Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Читать уже ничего не хотелось. Свиток лежал на лежанке там, где я его бросил. Глаза слипались, в висках стояла глухая тяжёлая усталость, какая бывает после долгого страха. Тело своё взяло.

Я разделся до рубахи, забрался под шерстяное одеяло. Очаг трещал ровно, бросая на потолок медленные оранжевые тени. Где-то далеко, за стеной, гудел ветер.

Закрыл глаза и провалился в сон.

* * *

Утром у Костяника выпил две порции Горечи подряд. Лекарь буркнул что-то про «зачастил», но налил без вопросов, проследил, чтобы я допил до дна, и махнул рукой на выход. Отвар прокатился внутри привычной волной жара, осел в груди тяжёлым углём. Я постоял пару секунд у двери, давая телу собраться, и вышел на улицу.

Молчун должен был подойти сюда. Договаривались с вечера. Нужно было обсудить план на день, посмотреть, в каком состоянии Уголёк после ночи, прикинуть, как справится до смотра.

И тут начиналось скользкое место.

Молчуна придётся обманывать. Не грубо, не в лоб, но всё равно. У меня теперь была своя задача, о которой он ничего не знал. Третий круг закалки, как можно скорее. Без него Связь с Угольком встанет на восемнадцати процентах и дальше не сдвинется. И вечера я ждал с нетерпением, как мальчишка. Купание вдвоём с Сухарём, попытка наладить с малышом доверие. Если получится, потащу его к Разлому.

К Разлому. Сама мысль ещё толком не укладывалась в голове, но внутри уже стоял спокойный твёрдый стержень. Пойду. До этого работать с Угольком. После этого думать дальше.

Молчуна всё не было.

Я огляделся.

Средний ярус жил своей утренней жизнью, и было в этом что-то почти обидное. Никто не суетился, не паковал вещи, не шептался по углам о подъёме Мглы. Возле кожевенного навеса двое мужиков в меховых жилетах переворачивали рамы со шкурами, переговариваясь короткими гортанными фразами. У колодца женщина в платке тянула ворот, цепь поскрипывала, ведро глухо ударялось о камень внизу. От кухни тянуло горелым жиром и подгоревшей кашей. На скамье у соседнего дома сидел старый Псарь, раскладывал на коленях кусок жилы и сшивал её толстой иглой с костяной ручкой.

Никто ничего не знал. И не готовился. Тень отдал предупреждение наверх, но что с ним сделали в зале Рук, осталось за каменными стенами. Может, Грохот сейчас сидит над картами и считает, может, выкинул слова мглохода в очаг. Мне оставалось гадать.

Морозец сегодня жал особенно крепко. Уши обжигало, нос превратился в кусок сосульки, дыхание выходило плотными клубами. Но я уже привыкал. Тело Закалённого первого круга держало холод иначе, чем месяц назад. Мёрзло, но не дрожало.

Постоял у Лекарьской ещё минут десять. Молчуна не было.

Решил пройтись.

Двинулся вдоль улочки, не торопясь, поглядывая по сторонам. У верёвочника парень лет двадцати раскручивал моток жил, перекидывал через крюк, осматривал на свет. Один моток отбросил в сторону с коротким «гниль» и взялся за следующий. Дальше, у кузни стучали молотом. Из приоткрытой двери выкатывался волной тёплый воздух с запахом окалины и угля. Кузнец что-то говорил подмастерью, голос низкий, недовольный.

У дальнего дома две женщины ругались из-за козы. Коза стояла между ними, серая, лохматая, и жевала чью-то подсунутую варежку с философским спокойствием. Я невольно усмехнулся.

Прошёл мимо общей кухни. Госпожа Рябая орала на кого-то внутри так, что слышно было через закрытую дверь:

— Ты этой лопаткой мне в котёл лез⁈ В тот, где для Псарей⁈ Я тебе сейчас этой лопаткой по хребту, понял⁈

Что ответил несчастный, я не разобрал.

Возле дверей дома, в котором, по слухам, жил один из имперских наблюдателей, стоял худой мужичок и колол дрова. Дрова на Хребте были редкостью, везли их с торговых путей. Мужичок махал топором осторожно, бережно, будто боялся отколоть лишнего. Каждое полено клал отдельно, как яйца.

Я обошёл угол и встал в стороне у глухой стены, откуда хорошо видна вся центральная улочка. Просто стоял и слушал. Любопытствовал.

И увидел Гаря.

Он шёл с дальнего конца яруса, со стороны спусков. С ним двигались ещё двое, оба молодые, в одинаковых тёмных накидках с меховыми воротами. Я их узнал не сразу, но через секунду сообразил. Те самые, что ушли с Гарем на Первую Охоту. Жгут и Кривой. Значит, вернулись. Значит, прошли тоже

Шли по-новому. Шли, как люди, которые уже что-то про себя знают.

Гарь меня заметил издалека. Я понял это по короткой запинке в шаге, по тому, как чуть дёрнулась его голова. Но почти сразу он восстановил походку, ровную и уверенную, будто ничего не случилось.

Они приближались.

Я остался стоять, как стоял, не двинулся навстречу, не отвернулся. Смотрел спокойно. Когда поравнялись, я коротко кивнул:

— Гарь.

Он скользнул по мне взглядом. Лицо хмурое, под глазами тени, на скуле свежий синяк, уже желтеющий по краям. На правом ухе новая серьга-крюк блестела незатёртым железом. Вернулся со знаком.

Кивок он мне отдал. Короткий, скупой, скорее по привычке, чем от души. Жгут и Кривой даже этого не сделали. Жгут смотрел в сторону, на стену кузни, будто там нарисовано что-то увлекательное. Кривой ухмыльнулся, показал щербину на месте выбитого зуба и тут же отвернулся.

Прошли мимо.

Я стоял и слушал, как скрипит снег под их сапогами, как удаляется этот скрип в сторону казарм.

Вроде не тепло и не холодно, а всё-таки кольнуло.

Странно. Мы с ним вместе прошли барак. Он отдал мне заточку. Сам сказал тогда: «Ты не стадо, и я не стадо». А теперь вот так. Прошёл мимо, как мимо чужого крюка из соседнего блока.

Может, дело в том, что я теперь живу на Среднем. Что у меня свой дом и работа с Молчуном, а он только-только получил серьгу и должен ещё доказывать каждому встречному, чего стоит. Может, дело в том, что охота прошла не так, как ему хотелось, и теперь он несёт это в себе и не хочет говорить ни с кем, кто помнит, каким он был до.

А может, всё проще. Я теперь не в его стае. У меня другая.

Из нашей улочки вышел Молчун. Остановился у поворота, повертел головой, явно искал меня. Я двинулся в его сторону.

Гарь со своими шёл впереди по той же улочке. В какой-то момент тот остановился, бросил пару слов Жгуту и Кривому, оглянулся. Увидел, что я иду. Молчун тоже меня заметил, я махнул ему рукой, мол, погоди, сейчас. Парень кивнул и остался стоять, где стоял.

Гарь сказал что-то своим коротко, и те потопали