Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Мне нужен новый план.

Старый рассыпался, как сухая глина под сапогом. Ещё утром я думал категориями «семь дней на дрейка» и «один зверь в неделю для имперцев». Теперь горизонт планирования сжался до одного слова: неделя. Может, чуть больше. Может, меньше.

Я лежал на спине, уставившись в потолок, и перебирал варианты.

Первое: закалка, третий круг — без него я застряну на восемнадцати процентах Связи с Угольком и останусь бесполезным куском мяса, если придётся бежать. Разлом в полутора часах ходьбы. Сухарь как фильтр. Дыхание Тени как метод. Условия идеальные, лучше не будет.

Второе: Сухарь. Обещание данное мглоходу. Кормить, купать, приучить к себе. Это не обсуждается.

Третье: уголёк. Связь. Восемнадцать процентов. Если прорвусь на третий круг, блокировка снимется и Связь пойдёт дальше, но тут начинались проблемы.

Пепельник рано или поздно потребует результат. Если Уголёк выполнит все команды на показе перед имперцами, его заберут. Продадут, увезут и никакой Связи. Если не выполнит, я провалю контракт, потеряю статус и доступ к загонам. Тоже конец.

Нужно оттянуть смотр. Или… или показать прогресс, но во время самого показа обратиться к имперцам напрямую. Сказать: видите сами, зверь слушается, но если хотите получить идеального дракона, полностью управляемого и раскрывшего потенциал, дайте время. Ещё пол недели, и так я выиграю время.

Я потёр лицо ладонями. Всё упиралось в одно: закалка. Третий круг. Как можно скорее. А потом, связь с Угольком и бегство. Если клан обречён, я должен быть готов уйти.

Ещё Тила.

Перевернулся на бок, чувствуя, как заныли рёбра. Тила принадлежит Грохоту и клану. Она подарок и вещь в их глазах. Если сбегу верхом на дрейке… я что, полечу на нём? От одной этой мысли скрутило внутренности. Живое существо под тобой, ветер, бездна внизу. Без упряжи, седла и ремней. Без понятия, как вообще управлять драконом в воздухе. Я просто вывалюсь вниз через первые пять секунд. Таков будет мой путь: стремительный, но познавательный. Одним словом мне самому бы как то выбраться, где тут думать о том, чтобы еще взять кого-то с собой.

За дверью послышался шорох.

Я замер. Скрип снега и шаги: кто-то прошёл мимо, совсем рядом, и звук затих.

Мышцы напряглись сами, по спине пробежала волна холода. Кто тут может ходить? Наша улочка тупик — дальше только скала.

Сердце застучало быстрее. Так, это может быть Пелена, играющая со мной — остатки Мглы в крови как вариант.

А может и нет.

Сел на койке. Опустил ноги на холодный пол и выпрямил спину. Нет. Вот так, прячась под одеялом и вздрагивая от каждого шороха, я встречать это не намерен. Страх. Вот что нужно побороть. Отречься. Тень сказал: «Если не боишься умереть, Мгла не причинит тебе вреда». И мглорождённый, если это он, питается страхом так же, как Пелена.

Я спокойно протянул руку к каменному выступу. Нащупал в темноте свитки Молчуна, вытащил. Положил на колени. Рядом, под подушкой, лежал фиолетовый кристалл мглокамня, тёплый и пульсирующий.

Покуда я здесь, посмотрю, что ещё интересного можно выудить из этих бумаг. Если за дверью кто-то есть, пусть приходит. Я буду сидеть и читать, а там посмотрим.

Глава 9

Я взял свиток о Мгле. Очаг потрескивал тихо и мерно, бросая на стены желтоватые отсветы. За дверью продолжалась какая-то возня. Не то шаги, не то волочение чего-то тяжёлого по снегу.

Сердце стучало.

Теперь я окончательно понял, о чём говорил Тень и почему так настаивал. Может, он чувствовал мой страх. То, что я уже прилично закалялся в Пелене, многое прошёл в ней, ничего не значило. Глубинный страх перед этой субстанцией и её порождениями сидел во мне крепко, как клещ в собачьей шкуре. Вот и сейчас я старался отвлечься, старался всем существом настроить себя на спокойствие, а тело не обманешь. Мне было страшно. Сердце стучало, мышцы напряглись, готовые к рывку, побегу, удару. Ко всему, чего может потребовать этот кошмар.

Шуршание за дверью прекратилось.

И я ясно почувствовал, как нечто замерло прямо у двери. В такие моменты атмосфера сгущается, почти на физическом уровне ощущаешь присутствие чего-то потустороннего. Но есть и другой момент. Вполне возможно, всё происходящее объяснимо, и это просто собственное воображение играет со мной в такую игру. Может, это Тила. Или Молчун, который вспомнил, что забыл сказать что-то важное. Или Гарь. Шило. Да кто угодно. А может, никого там и нет, и это всё ещё Мгла, что осталась во мне после купания, играет свою партию.

Я вздохнул глубоко, перехватил свиток покрепче.

Нужно переключиться. Дышать глубоко и медленно, так, будто я этот страх вбираю в себя. Задержка. Принимаю его. Потом отпускаю. Я здесь, в этой комнате, у меня в руках свиток, очаг горит, дверь заперта на засов и табурет. Если что-то произойдёт, буду действовать по ситуации. А сидеть и дрейфить о том, чего ещё нет, бессмысленно.

За дверью стихло окончательно.

И вот тогда обычно сам себе говоришь, что всё закончилось. Тело начинает успокаиваться. Успокаиваться ложно, потому что настоящего покоя в этом мире, кажется, не бывает. Но я был не против обмануться хоть на четверть часа.

Я подвинулся ближе к огню и развернул свиток.

Язык был сложным, архаичным, с длинными петляющими оборотами и словами, которые я слышал впервые. Не всё понимал. Но старался читать между строк, додумывать там, где смысл ускользал. Так читают следы зверя по обломанной ветке и примятому мху, не видя самого зверя.

Первые абзацы автор посвящал перечислению того, что говорят о Пелене люди.

Одни считают её испарением, ядовитым выдохом гнилых низин, оставшихся от старого мира. Что-то вроде болотного газа, только густое и злое. Автор тут же возражал. Газ не отвечает на вопросы. Газ не выбирает, кому жить, а кому раствориться без следа.

Другие говорят о наказании. Дескать, в давние времена люди преступили какой-то закон, и боги (или то, что было вместо богов) опустили на низины серую завесу, чтобы отгородить смертных от чего-то важного, к чему они не готовы. Автор и здесь сомневался. Если это завеса наказания, почему она поднимается? Почему дышит? Почему помнит лица?

Третьи считали Пелену самостоятельным существом, чудовищем, что лежит на дне мира и медленно ползёт вверх, чтобы поглотить остатки живого. Автор называл эту мысль детской. Чудовища не разговаривают со снами девушек, не отпускают мглорождённых