Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Дальше шли страницы, которые я перечитал дважды.

Автор писал, что собирал свидетельства мглоходов сорок с лишним лет. Записывал то, что они приносили из глубины. Не байки у костра, а трезвые показания людей, проводивших в Пелене дни и недели. И из этих показаний у него сложилась одна картина.

Внизу, на самом дне, под всеми слоями серой мути, лежит нечто живое. Огромное, спящее, дышащее. Не злое и не доброе, как не бывает злой или доброй гора. Оно просто есть, как есть земля под ногами и небо над головой. Пелена же это его дыхание. То, что выходит из его лёгких или того, что у него вместо лёгких. Не отдельная сила, а часть существа. Дым от очага, как сказал бы Тень.

Автор приводил доказательства. Циклы подъёма Мглы совпадают с чем-то, что он называл «дыхательным ритмом». Места, где Пелена ведёт себя иначе, чаще всего расположены над разломами и пещерами, уходящими глубоко вниз. Существа, рождённые Мглой, никогда не уходят далеко от неё, словно привязаны невидимой пуповиной. Теневые драконы и мглоходы делят с Пеленой одну природу, потому что вышли из одного источника.

Я остановился на середине страницы и положил свиток на колени.

Это было то самое, о чём говорил Тень. Только Тень сказал короче и тише. Спящий отец на дне мира. Сонный бог, который дышит, и от его дыхания нам приходится прятаться выше двух тысяч локтей.

Очаг просел, и красные угли осветили стену сбоку. Я подкинул ещё один брикет, проверил засов на двери. Тихо. Снег за окном всё так же шёл, ложась на скалу мягкими слоями.

Сел обратно к огню и развернул свиток дальше.

Дальше автор писал о том, что Пелена делает с теми, кто входит в неё без закалки. И это было неприятное чтение.

Сначала, по его словам, человек чувствует тепло. Странное и приятное тепло, будто в холодную ночь его укутали в шерстяную накидку. Появляется лёгкость, иногда даже радость. Человеку кажется, что он наконец-то нашёл то место, где можно отдохнуть. Автор называл это «ложным даром». Мгла приветствует гостя, усыпляет его осторожность, гладит по голове своими лиловыми ладонями.

Потом приходит холод. Не снаружи, а изнутри. Кровь словно густеет, наливается чужой мутью. Автор писал так: «и подменяет живую кровь своей хладной мутью, и человек уже не свой себе, а её». Тело перестаёт слушаться. Человек видит, слышит, понимает, что происходит, но не может шевельнуть пальцем. Сонная Немочь. Самое страшное в этом, что разум остаётся ясным, пока Пелена медленно переваривает его, превращая в искажённого или в горсть праха.

Я невольно поёжился. Вспомнил, как меня тянуло уснуть прямо у выхода после купания. Тогда удалось вырваться. Сколько раз ещё удастся, неизвестно.

Дальше автор предлагал технику. Называл её «Чистым Вдохом». Дышать нужно не горлом, а животом. Впускать горечь Пелены, как впускают незваного гостя в дом, но не пускать его за общий стол. Выдыхать прежде, чем гостья пустит корни в сердце. И главное, хранить внутри тишину. Не кричать, не бояться вслух, не открывать рот для испуга.

«Мгла ловит тех, кто открывает рот для крика», писал он. И вот тут начиналось самое любопытное.

Автор объяснял, почему страх делает человека уязвимым. У каждого из нас, говорил он, есть второе, тонкое тело. Не плоть, но что-то, что облегает плоть, как кожа облегает мясо. Это тонкое тело в обычном состоянии плотное и цельное. Но когда человек пугается, гневается, отчаивается, в этой оболочке открывается брешь. И в эту брешь, как сквозняк в щель плохо подогнанной двери, заходит Пелена.

Я задумался. Пытался понять, почему именно она входит.

Если внизу спит огромное существо и просто дышит, при чём здесь страх и гнев конкретного человека? Что общего у моего испуга с дыханием подземного бога?

Перевернул страницу.

Автор предлагал ответ. Осторожный, со множеством оговорок, но всё же. Он писал, что это существо на дне, спящее или полуспящее, проходит свой собственный цикл. Живёт, как живёт всё живое. И в процессе жизни оно от чего-то очищается. Выбрасывает из себя то, что ему ненужно. Так гора выбрасывает пепел, так дерево сбрасывает листву. То, что выходит, и есть Пелена. Не злая воля, не наказание, а просто отходы чьего-то огромного существования.

«Мы для него, как мошка для человека», писал автор. «До нас ему дела нет, как нет нам дела до муравьёв, по которым мы ходим. Но через его выдох мы тоже способны очиститься. Это великое благо, дарованное нам по несчастью. Ибо то, что для бога есть отброс, для нас может стать очищением».

Я остановился. Перечитал.

Если страх и гнев это бреши, и через них заходит то, что само по себе является отбросом, то Пелена находит в нас то, что близко ей по природе. Грязь к грязи. Отброс к отбросу. Человек, который не управляет своим страхом, сам становится свалкой, на которую сходится муть со дна мира.

И тогда становилось понятно про Репья.

Я посмотрел в стену, где плясали тени от очага. Вспомнил его лицо в Пелене. Чёрные провалы вместо глаз. Голос, говорящий «жрать». Если автор прав, Репей вошёл во Мглу со своим обычным набором, со страхом, завистью, обидой, злостью на меня, на Гарь, на всех, кто оказался удачливее. Дыр в его тонком теле было столько, что Пелена просто залила его всего. Вошла, прижилась и стала им.

Очиститься он уже не сможет. У него не осталось своего, в чём очищаться. То, что осталось, это уже она. Сама Пелена в человеческой оболочке.

Я поморщился. От такой логики становилось тошно.

Хотя автор был последователен. Он писал, что Пелена не зла. Что она просто данность. Что каждый человек получает её одинаково, и от самого человека зависит, станет ли это очищением или поглощением. Если ты входишь в неё с волей и тишиной внутри, она проходит сквозь тебя и забирает с собой грязь. Если ты входишь со страхом и гневом, она остаётся в тебе и забирает тебя самого.

Легко писать об этом сидя за столом и в сухой одежде.

За дверью снова послышались шаги.

Сердце ударило в рёбра коротко и зло. Тот, кто стоял там всё это время или вернулся, сделал два коротких шага ближе. Снег скрипнул под чем-то тяжёлым. Я снова напрягся до предела.

Легко говорить об очищении и читать о тонком теле. Когда опасность стоит на твоём пороге, мысли становятся