Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Сошлись посреди улочки. Я остановился, он остановился. Смотрел на него спокойно, с интересом. Ждал.

— Здорова, — сказал он хмуро.

— Привет.

— Слушай, вот что хотел спросить.

Шмыгнул носом, оглянулся через плечо. Жгут с Кривым уже скрылись за углом казармы.

— Говорят, мглорождённого встретил там, во Мгле?

— Ага. Репья.

— Ты в курсе, как с этим бывает? Если приходит, потом не отстаёт.

— Знаю. Уже предупредили.

— Хорошо.

Помолчал. Я тоже молчал. Потом не выдержал и усмехнулся.

— Ты поэтому подошёл, что ли?

Парень сглотнул, кадык дёрнулся под кожей. Глаза скользнули в сторону.

— Значит, ты теперь не клановый.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, ты с этим выродком немым, — он мотнул головой в сторону Молчуна, который терпеливо ждал у поворота. — Драконов по головке гладишь.

Я молчал, смотрел на него. Интересно было наблюдать. Парень говорил не то, что собирался сказать на самом деле. Это всегда хорошо чувствуется. Двадцать лет работы со зверьми в большой степени учат и людей читать. Зверь не врёт телом, человек врёт. Но тело его всё равно сдаёт. Плечи у Гаря подняты чуть выше обычного, руки висели не на привычном месте, пальцы то сжимались в кулак, то расходились.

— Гарь, слушай. Я вижу, у тебя сейчас свои дела, своя жизнь. Ты Псарь. Ты ведь этого и хотел.

Парень отвёл взгляд. Смотрел куда-то в сторону скалы, будто там было что-то важное.

— Хотел, — ответил тихо. — Хотел выбиться. И выбился.

— Вот. Поздравляю. Честно.

Снова молчание. Да и я молчал. Что тут вообще сказать. Разговор не клеился с самого начала, будто между нами вырос невидимый забор, и каждое слово билось о него, не пролетая до собеседника.

— Игла тебя прикончить хочет.

Я нахмурился.

— Чего?

— Игла. Ты бы поменьше дёргался со своим контрактом. Империя там, дрейк, всё такое. Она баба прожжённая. Тридцать лет на ломке. Если решила тебя умять, значит, умнёт.

— Откуда знаешь?

— Да она и не скрывает особо. Грохот знает, Пепельник знает, Шея знает. Все Псари знают. Чего она хочет и почему. Она их… в общем…

Замялся. И тут случилось странное. Тот Гарь, которого я знал по бараку, исчез. Тот был вожаком, ленивым и уверенным котом, что лежит на солнышке и знает, что вся стая его боится, а этот, что стоял сейчас передо мной, был другим. Сутулил плечи, переминался с ноги на ногу. Не Псарь и не вожак. Парень, которого что-то ломает изнутри, а он не может сказать вслух.

— Гарь. Ты сам как? — спросил я прямо.

Он поднял глаза с краснотой в белках.

— Нормально я. Из Тихого Огня мы. Дед мой и не такое прошёл, и я пройду.

— Так что конкретно не так?

В голове сама всплыла та картина. Игла на ступенях, два молодых Псаря рядом с ней. Один начищенный, с серьгой блестящей, другой такой же. Как она положила руку одному на задницу по-хозяйски, а парень даже шаг не сбил. Привык.

— С Иглой у тебя что-то? — спросил я тише.

Парень замялся по-настоящему. Лицо дёрнулось, скула с синяком напряглась. Опустил взгляд под ноги, на утоптанный снег.

— Не лезь не в своё, — сказал жёстко. — Я тебя предупредил. Игла тебе жизни тут не даст. Хоть ты всех драконов в клетках одним словом присмиришь, не даст. Она фанатичка, ты понял? Отмороженная на всю голову. Ты вообще истории про неё слышал?

— Так, общее.

— Общее, — он усмехнулся коротко, без веселья. — Я тебе расскажу не общее. Когда ей было лет двадцать, она в этом клане ещё Крюком была. И была у неё пара. Парень из старших Псарей, любил её, говорят, как ненормальный. И вот этот парень один раз заступился за дрейка, которого Игла ломала. Сказал, мол, хватит, зверь и так уже не дышит. И она его за это ночью в клетку к этому самому дрейку посадила. Связанного. А утром пришла, отперла клетку и смотрела, как тот выползает. Дрейк ему руку откусил по локоть и половину лица снял. Парень выжил, потом сам себя во Мглу унёс. А она с тех пор и пошла наверх, через кости и кишки. Через двадцать лет вон где сидит. Железная Рука.

Гарь сплюнул в снег.

— И это ещё не самое весёлое. Кормчего прошлого помнишь? Хромого, до Митяя который был? А, погоди, тебя ж тут еще не было тогда. Ну в общем его не охота сожрала, как говорят. Его Игла сожрала. Он её пайки урезал на её драконов, мол, тратит много, а толку нет. Через неделю Кормчий сорвался со скалы возле Купания. Сам. При свидетелях. Только свидетели потом долго не могли вспомнить, кто рядом стоял. Все как один забыли.

Помолчал, потом добавил тише:

— А с Псарями она знаешь как? Молодых берёт. Тех, что только-только серьгу получили. Год при ней, два. Кто потом наверх идёт, кто во Мглу. По-разному. Но просто так уйти от неё ни один не уходил. Она их… ну.

Снова замялся, и я понял, что больше он не скажет — не сегодня и не мне.

Я молчал. И он молчал. Всё, что нужно, я уже понял.

Игла — Железная Рука. Он — Псарь, которого вчера ещё считал гордым. Парень из Тихого Огня, с дедом-укротителем, с памятью о выжженном клане. Видно, и его не хватило. Сломался, как ломаются крепкие на вид доски, у которых трещина внутри, а снаружи лак.

И страшно даже представлять, что эта тощая длинная баба делает с молодыми Псарями. А они не возразят. Она крепче, выше по рангу, у неё за спиной Грохот, Пепельник, Шея, вся эта пирамида, что прикрывает её привычки, потому что Игла даёт результат. Сломанные дрейки, отлаженный конвейер, имперские слитки в казну.

— Гарь, — начал я и чуть не сорвался про Мглу, про подъём, про то, что вся эта возня скоро может закончиться разом. Удержал язык. — Слушай.

Он поднял глаза. Взгляд мутный, тяжёлый. Себя ненавидящий.

— Чего?

Я молчал секунду. Хотелось сказать прямо. Что он Гарь, твою мать, что он крепкий и гордый, что надо бежать от неё и подальше. Только слова не подбирались — не те это были слова, чтобы их вот так бросить парню в лицо посреди улицы.

— Тебя всё это устраивает?

Гарь усмехнулся коротко.

— А какие у меня варианты, Падаль? Я уже не в бараке. Там были свои правила, тут другие. Вот и всё. И живёшь по ним. И ты живёшь по новым, не я один. Тебе сказали делать,