Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

В квартире стало тихо. Воздух постепенно остывал. Морозов вернулся в гостиную: на столе громоздились пустые чашки с чайными разводами на дне, смятые фантики от конфет «Мишка на севере» и разбросанные карандаши.

Алексей медленно подошел к столу и остановился, глядя на столешницу.

Там, среди хаоса, лежала та самая бумажная салфетка. Кто-то из гостей, увлеченный спором, случайно поставил на нее недопитую чашку. Теперь поверх нарисованной архитектуры Единой системной шины, прямо поперек линий адреса и данных, красовался четкий, коричневый круг чайного пятна.

Морозов осторожно взял салфетку за край. Бумага подсохла и покоробилась.

В своей прошлой жизни, в стерильных опен-спейсах корпораций, он бы брезгливо выбросил испорченный черновик в корзину для ресайклинга. Там ценилась идеальная чистота PDF-файлов и строгая геометрия векторных схем. Там не было места случайности.

Но здесь, стоя в полутемной комнате владимирской квартиры в тысяча девятьсот восьмидесятом году, он смотрел на это пятно совершенно иначе. Пятно стало печатью реальности — отметиной несовершенства советских разъемов, перебоев с поставками, упрямства Липатова и язвительности Громова. Архитектура столкнулась с практикой и выдержала этот краш-тест.

Алексей не стал стирать разводы. Он аккуратно, двумя пальцами разгладил салфетку и положил ее на край стола, как самый ценный документ.

Затем он потянулся к пачке белоснежной бумаги по ГОСТу. Вытащил один идеальный, чистый лист и положил перед собой. Щелкнул кнопкой авторучки.

Спор выигран, концепция утверждена. Завтра утром Алексей принесет чистовик в лабораторию КБ-3, и производство сделает первый оборот, продираясь сквозь неповоротливую бюрократическую машину.

Ручка коснулась бумаги, уверенно выводя заголовок первого официального ТЗ на прототип, который изменит этот мир навсегда: «Технические требования к кросс-плате Единой системной шины микро-ЭВМ серии „Сфера-82“».

Глава 11

Первые посылки

На следующий вечер в квартире Морозова за раскладным столом в гостиной снова кипела работа. Тишину прерывали только мерное тиканье часов да сухой шорох грифеля по ватману.

Анна сидела, низко склонившись над расстеленным листом ватмана. Темная прядь волос в очередной раз упала ей на лоб, и она, не выпуская из пальцев мягкий карандаш, привычно сдула её в сторону. На столе, между чашками, возвышались стопки готовых эскизов.

Алексей стоял позади, скрестив руки на груди, и следил, как под уверенными штрихами рождается очередной разворот. На бумаге Главный Конструктор грозил гаечным ключом механическому псу, запутавшемуся в собственных шестеренках.

Анна вдруг остановилась. Рука с карандашом замерла над ватманом. Она со вздохом отложила инструмент и потерла уставшие глаза.

— Лёша, я сомневаюсь, — тихо произнесла она, глядя на свой рисунок с явным недоверием. — Посмотри на это объективно. Мы же собираемся печатать это в серьёзном приложении, под эгидой обкома и ДОСААФ. Там сидят суровые, взрослые мужики с бородами, которые мыслят категориями допусков, посадок и плановых показателей. А у меня тут… собачка. И профессор этот выглядит так, словно сбежал из детской сказки. Это слишком инфантильно. Журнал нас просто засмеёт, а кураторы завернут макет с пометкой «несерьёзный подход к кибернетике». Может, сделать их более строгими? Нарисовать нормального инженера в халате, стоящего у стойки ЭВМ?

Морозов обошел стол и сел на стул напротив неё. В желтоватом свете настольной лампы лицо Анны казалось особенно бледным и измотанным после долгого рабочего дня.

— Никаких стоек ЭВМ, Аня. И никаких суровых инженеров с квадратными челюстями, — твердо ответил Алексей, придвигая к себе ватман. — Оставь собачку в покое. Она идеальна.

В своей прошлой жизни Морозов часами наблюдал, как целые команды бились над тем, чтобы сложная техника казалась человеку дружелюбной. Они рисовали забавных помощников, превращали скучные инструкции в игру и долго спорили о том, где страх перед машиной сменяется любопытством. Индустрия давно поняла: если ты хочешь научить человека сложным вещам, ты не должен бить его по голове тяжелым томом технической документации. Ты должен взять его за руку и превратить обучение в игру.

Здесь, в восьмидесятом году, сама мысль о дружелюбной машине звучала бы странно. Советская техника создавалась инженерами для инженеров. Она была враждебной, угловатой и требовала от человека подстраиваться под машину. Читать инструкции. Заучивать команды. Страдать.

— Пойми одну вещь, — Алексей подался вперед, глядя прямо в глаза Анне. — Мы не для обкомовских начальников это рисуем. И не для бородатых академиков. Мы рисуем это для обычного пацана, который придет из школы, бросит портфель в угол и откроет нашу книжку. Если он увидит там только сурового инженера — он закроет её. Вспомни нашу «Папку учителя». Мы уже видели в школах: чтобы ребенок или учитель перестал бояться рубильника и начал думать, его не нужно пугать с первой страницы.

— А вот это, — Морозов постучал пальцем по механическому псу, — отличный психологический мостик. Мозг ребенка зацепится за этот образ. Ты создаешь для них безопасную, дружелюбную среду. Ты делаешь технику человечной. И это важнее любой идеальной схемы.

Анна слушала его, чуть приоткрыв губы. Затем она снова взяла карандаш и, коротко улыбнувшись, добавила механическому псу пару веселых искр, вылетающих из-под металлических лап.

— Знаешь, Морозов, — произнесла она, не отрываясь от работы. — Иногда мне кажется, что ты прилетел с какой-то другой планеты. Где все машины добрые, а люди разговаривают с ними на одном языке.

Алексей усмехнулся. «Если бы ты знала, насколько ты права», — подумал он, но вслух ничего не сказал.

Они просидели еще час, внося последние правки, стирая лишние линии и обсуждая шрифты для диалоговых облаков. Наконец, Анна аккуратно собрала листы в плотную картонную папку, завязала тесёмки и поднялась из-за стола.

— Ну вот, черновик рукописи собран, — она потянулась, разминая затекшую спину. — Теперь начинается моя часть производственного ада. Завтра я перепечатаю тексты набело и отдам знакомому верстальщику в нашей многотиражке, чтобы он собрал предварительный макет. А потом нам предстоит самое веселое: редколлегия и Главлит. Без штампа цензоров и утверждения редакции ни одна типография к этим листам даже не притронется.

— Редколлегию и цензуру я возьму на себя, — уверенно ответил Морозов, поднимаясь следом. — Завтра Наталья Сергеевна оформит наши художества как официальное «Методическое пособие по основам вычислительной техники». После этого я свяжусь с нашими кураторами в обкоме и ДОСААФ. Если на титульном листе будет стоять их гриф «Рекомендовано ЦК ВЛКСМ», цензоры из Главлита поставят печать без единого вопроса. Я обеспечу нам бюрократический щит, ты обеспечиваешь макет.

Анна улыбнулась, с искренним уважением оценив его деловую хватку.

— Договорились, товарищ архитектор. Пойду я, Лёш. Тебе тоже нужно выспаться. У тебя завтра… логистический апокалипсис.

Алексей проводил её до двери. Щелкнул замок, шаги стихли на