Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Он сопротивлялся, колол кожу жесткими волокнами, врезался в ладони до красных, саднящих полос. Саша Птицын стоял на другой стороне стола, тяжело дыша, и молча затягивал очередной узел, намотав шпагат на деревянную ручку молотка, чтобы не стереть пальцы в кровь.

Они работали в ритме конвейера. Уложить детали, переложить бумагой, бросить Удостоверение, заколотить крышку. Обмотать шпагатом. Натянуть. Завязать.

И вот, наконец, финальный этап.

Морозов взял со стола ту самую, первую коробку с наклеенным адресом Димы Корикова. Она была тяжелой, основательной. В ней покоился сплав инженерной мысли, бюрократических войн и ручного труда.

Алексей подошел к электрической плитке. Взял деревянную лопатку, зачерпнул из котелка тягучую, дымящуюся массу и капнул точно на перекрестие узлов шпагата на крышке ящика. Сургуч лег горячей, идеальной круглой лужей.

Не теряя ни секунды, Морозов схватил тяжелый латунный пломбиратор с гравировкой ДОСААФ и с силой впечатал его в горячую массу.

Раздалось тихое шипение. Сургуч податливо принял форму, застывая блестящей печатью, на которой четко проступили буквы аббревиатуры и пятиконечная звезда.

Алексей медленно поднял пломбиратор. Он замер, не отрывая взгляда от адреса на бумажке. Свердловск. Разговоры в кабинетах и строчки кода обрели материю — стали физическим объектом, который через неделю окажется на столе у талантливого пацана.

— Машина подана! — крик с улицы разорвал тишину подсобки, заставив Морозова вздрогнуть.

Во дворе оглушительно зарычал двигатель. За окном проплыл синий борт обшарпанного заводского грузовика ГАЗ-53. Завизжали тормоза, машина грузно сдала задом, впритирку подъехав к бетонной эстакаде склада.

— Давай, поехали! — скомандовал Алексей, подхватывая первый ящик.

Началась суета погрузки. Двое хмурых грузчиков в брезентовых рукавицах сноровисто подхватывали перевязанные шпагатом фанерные кубы и швыряли их в кузов. Птицын бегал туда-сюда, передавая коробки с конвейерной скоростью. Дерево стучало о дерево. Пыль поднималась с бетонного пола, мешаясь с сизым выхлопом грузовика.

Морозов стоял на краю эстакады, передавая последние посылки. Футболка под рабочим халатом взмокла от пота и прилипла к спине. Пальцы ныли, на указательном вздулась мозоль от шпагата.

— Всё! Сто штук! — крикнул один из грузчиков, вытирая лоб рукавицей. Он с лязгом захлопнул тяжелый железный борт кузова и закинул массивный крюк-задвижку. Металл ударил по металлу с оглушительным звоном, похожим на выстрел стартового пистолета.

Водитель в кабине перегазовал. Из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма. Грузовик дернулся, тяжело перевалился через выбоину в асфальте и медленно покатил к заводской проходной, увозя в своем чреве первую сотню наборов дефицитных деталей для сборки ЭВМ.

Алексей Морозов стоял на бетонной эстакаде, вытирая испачканные сургучом и пылью руки куском промасленной ветоши. Он смотрел вслед удаляющейся машине, пока её синий кузов не скрылся за поворотом, мелькнув между кирпичными корпусами НИИ.

Ветер шевелил его волосы. Воздух постепенно очищался от запаха бензина. Морозов устало прикрыл глаза. Физическая измотанность отступила перед огромным, пульсирующим чувством исполненного долга. Машина, которую он спроектировал не из кремния, а из бюрократических справок, почтовых квитанций и человеческого энтузиазма, сделала свой первый полный такт.

Прямо сейчас сто фанерных ящиков начинали свой путь по необъятной стране. Совсем скоро сто человек сядут за кухонные столы, разогреют паяльники и вдохнут жизнь в мертвые куски текстолита. И как только они это сделают, в этот самый двор хлынет обратная волна, которая навсегда изменит правила игры. Компьютерная революция официально вышла из-под контроля создателей и стала народной.

Глава 12

Сто сорок два Мишки

Мерный, убаюкивающий перестук колес поезда «Владимир — Москва» вплетался в густой, настоянный на угольном дыме и нагретом дерматине воздух вагона. Июль тысяча девятьсот восьмидесятого года выдался душным. Окно в купе было приоткрыто на жалкую пару пальцев, но ворвавшийся внутрь поток воздуха не приносил прохлады, лишь трепал уголок разложенной на откидном столике газеты «Труд».

Прошел месяц с того безумного дня, когда они отправили первую сотню посылок. Почтовая волна ушла в народ, а команда КБ-3 получила короткую, но жизненно необходимую передышку. Морозов использовал этот люфт с максимальным прагматизмом. Формально у них с Анной начался законный летний отпуск, который они решили провести в столице. Фактически же это была тщательно спланированная диверсионная вылазка. Алексею до зубовного скрежета были нужны микропроцессоры К580 для «Сферы-82». Достать их через официальные заявки Госплана во Владимире было сложнее, чем слетать на Луну. Лимиты на этот год были давно распределены между военными заводами и столичными институтами.

Поэтому в купе скорого поезда, помимо «отпускников» Морозова и Анны, сидели двое официально командированных: Евгений Громов и Олег Тимофеев. В портфеле Морозова лежали чертежи, схемы системной шины и пробитое через Михалыча ходатайство о выделении опытной партии микросхем «для проведения совместных научно-исследовательских работ».

Анна сидела у окна, подперев подбородок рукой, и с легкой улыбкой наблюдала за проплывающими мимо зелеными перелесками Подмосковья. На ней было легкое светлое платье, волосы собраны на затылке, чтобы спастись от жары. Морозов сидел напротив, рассеянно вращая в пальцах граненый стакан в мельхиоровом подстаканнике. Чай давно остыл, покрывшись тонкой радужной пленкой, но Алексей продолжал методично постукивать ложечкой о стекло.

— Двенадцать, — неожиданно громко произнес Громов, отрываясь от созерцания коридора через приоткрытую дверь купе.

Олег, до этого сосредоточенно изучавший блокнот со своими набросками видеоконтроллера, поднял взгляд и поправил очки.

— Чего двенадцать, Жень?

— Мишек, Олежек. Олимпийских Мишек, — Евгений откинулся на спинку сиденья, заложив руки за голову. — Я начал считать их еще на вокзале во Владимире. Плакаты, значки у проводниц, наклейки на дверях вагонов, вымпелы. Двенадцать штук. Спорим, к моменту прибытия на вокзал мы перевалим за полтинник?

Морозов бросил взгляд на стену купе. Прямо над полкой Тимофеева действительно висел небольшой, отпечатанный на глянцевой бумаге плакат: опоясанный олимпийскими кольцами бурый медвежонок радостно махал лапой пассажирам. Этот улыбающийся зверь преследовал их повсюду. Страна замерла в преддверии грандиозного праздника. Олимпиада-80 дышала в затылок, вычищая улицы, заполняя прилавки спецраспределителей дефицитом и погружая столицу в состояние стерильного, парадного ожидания.

Для Громова эта поездка была сродни паломничеству. Он рвался в Москву, в Зеленоград, в Московский институт электронной техники — МИЭТ, который по праву считался кремниевым сердцем Советского Союза. Евгений был уверен, что там, в блестящих лабораториях столицы, он встретит равных себе гениев, обсудит архитектуру МикроДОС и, наконец, прикоснется к настоящему будущему.

Для Морозова же это будущее было прошлым. И чем ближе поезд подходил к границам Москвы, тем сильнее сжималась невидимая пружина в груди Алексея.

Он смотрел на мелькающие за стеклом бетонные платформы пригородных станций и чувствовал, как по спине ползет холодный, липкий пот, не имеющий никакого отношения к духоте