Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Анна подошла ближе, держа в руках горячую банку с чаем, и внимательно посмотрела на лицо Алексея. Растерянность в его взгляде исчезла, сменившись холодным упрямством.

— Завтра утром, — Морозов придвинул к себе первый белый лист и провел на нем ровную, длинную линию, — мы вернемся в Зеленоград. Не на техсовет. Мы пойдем прямо в их лаборатории разработки. Туда, где сидят настоящие технари, а не чиновники.

Громов недоверчиво хмыкнул.

— И что мы им скажем? Нас на порог не пустят.

— Пустят, — Морозов начал быстро, уверенно набрасывать поверх линии перпендикулярные штрихи, формируя структуру сложнейшей временной диаграммы. — Я слышал, как комиссия спорила до нашего прихода. Я видел чертежи на их столах. МИЭТ бьется над той самой проблемой арбитража шины и прямого доступа к памяти, которую мы решили месяц назад. Они пытаются увязать микропроцессор с периферией на десятках микросхем мелкой логики, и система захлебывается в собственном шуме.

Алексей поднял взгляд на Олега.

— Олег, ты видеоконтроллером занимался? Занимался. Жень, ты транслятор бейсика писал? Писал. Завтра мы не будем просить у них К580. Завтра мы продадим им решение их главной проблемы, над которой их кафедра бьется уже полгода. Я нарисую им логику семафорного захвата магистрали, а ты, Олег, покажешь свою схему. Это сократит их плату втрое и уберет все коллизии.

Перо зашуршало по бумаге быстрее. Морозов выстраивал логику, которая в его времени считалась азбукой, но здесь, в тысяча девятьсот восьмидесятом, была сродни откровению.

— Мы обменяем знания на их кремний. Мы устроим им такой мастер-класс по системной архитектуре, что они сами принесут нам эти процессоры в зубах, лишь бы мы отдали им чертежи.

Громов медленно поднялся с кровати, наблюдая, как на белом листе под уверенной рукой Морозова заново вырисовывается та самая схема с салфетки, которая завтра должна стать их главным козырем.

Алексей бросил взгляд на залитую неоном Москву за окном. Этот город пытался его сломать, напугать призраками прошлого и задавить авторитетами. Но город не знал, с кем связался.

— Чайник заварился, Аня? — спросил Морозов, не отрываясь от чертежа. — Налей крепкого. Ночь будет долгой. К утру у нас должно быть оружие абсолютного поражения.

Где-то далеко внизу, по проспекту Мира, пронеслась милицейская сирена, но в номере на десятом этаже было слышно только злое, ритмичное шуршание пера, пишущего приговор столичному снобизму. Завтра они вернутся в Зеленоград. И они заберут свое.

Глава 13

Дуэль

Утро в Зеленограде пахло сосновой смолой, свежим асфальтом и тем едва уловимым озоном, который всегда витает в местах сосредоточения большой науки. Город-спутник, утопающий в зелени, казался курортом по сравнению с раскаленной, затянутой в парадный корсет Москвой.

Алексей Морозов шел по безупречно чистому коридору МИЭТа, чувствуя приятную тяжесть кожаного портфеля в правой руке. Внутри лежала стопка листов, исчерченных за ночь графиками и временными диаграммами. Этот ультиматум, изложенный сухим языком цифр, должен был стать их пропуском в высшую лигу.

Евгений Громов шагал рядом, нервно одергивая манжеты светлой рубашки. Его глаза воспалились от недосыпа, но в них горел мрачный, хищный азарт. Вчерашнее унижение требовало немедленной сатисфакции. Анна осталась в гостинице — академические баталии не терпели присутствия прессы, даже если эта пресса была на их стороне.

— Курилка направо, — тихо произнес Громов, замедляя шаг у знакомого поворота.

Из приоткрытой двери тянуло сизым дымом и запахом дорогого табака. Морозов кивнул. Он знал этот психологический прием: прежде чем штурмовать крепость, нужно деморализовать дозорных.

Они вошли внутрь. Сцена была почти идентична вчерашней: кафельная плитка, распахнутое окно, через которое доносился щебет птиц, и трое местных небожителей в вельветовых пиджаках. Аспирант с аккуратной профессорской бородкой как раз прикуривал, когда заметил вошедших. Спичка замерла в его руке. На холеном лице мелькнуло легкое раздражение, смешанное со снисходительностью.

— О, владимирские новаторы, — протянул он, гася спичку и выпуская дым. — Решили перед отъездом еще раз вдохнуть столичного воздуха? Кажется, вчера Валерий Константинович предельно ясно обозначил перспективы ваших… калькуляторов.

Громов сдержался. От вчерашней провинциальной растерянности не осталось и следа. Ночной мозговой штурм в гостиничном номере дал ему точку опоры, и теперь Евгений смотрел на аспиранта с пугающим спокойствием человека, который знает правильный ответ на экзамене.

— Мы не уезжаем, — Громов подошел к подоконнику, достал свою помятую пачку и неспешно достал сигарету. — Я тут думал над вашими словами про терминальный доступ. Про мейнфреймы и стойки ЕС ЭВМ, которые обслуживают Госплан.

Аспирант усмехнулся, стряхивая пепел.

— Неужели дошло?

— Дошло, — кивнул Евгений, прикуривая. — Дошло, что вы гоняете свои циклопические машины вхолостую. Вы забиваете машинное время вводом-выводом, тратите такты суперкомпьютера на элементарную фильтрацию данных и ожидание отклика от тупых терминалов. Ваша ЕС ЭВМ похожа на академика, которого заставили перебирать картошку на овощебазе.

В курилке повисла тяжелая тишина. Двое других аспирантов перестали переговариваться и уставились на наглеца. Обладатель бородки нахмурился.

— Вы вообще понимаете, о чем говорите, товарищ?

— Прекрасно понимаю, — Громов сделал глубокую затяжку. — А теперь представьте, что на столе у каждого оператора стоит не глупая консоль с электронно-лучевой трубкой, а наша микро-ЭВМ. С независимой шиной, собственной памятью и операционной системой. Оператор набивает массив данных, наша машина локально делает препроцессинг, упаковывает пакеты, проверяет контрольные суммы и выплевывает на ваш мейнфрейм уже готовую, чистую математику по последовательному порту. Мы разгружаем вашу стойку на сорок процентов машинного времени.

Снисходительность на лице аспиранта дала трещину. Он был настоящим инженером, и его мозг автоматически начал просчитывать предложенную архитектуру. Разгрузка центрального процессора мейнфрейма была священным Граалем их кафедры.

— Скорость порта? — сухо бросил он, сузив глаза.

— Девять тысяч шестьсот бод. Аппаратное прерывание по готовности буфера, — мгновенно парировал Громов. — Никакого опроса по таймеру. Мейнфрейм вообще не тратит ресурсы, пока пакет не собран.

— Без аппаратного контроля четности на стороне терминала это превратится в мусор.

— Контроль четности зашит в базовую систему ввода-вывода нашей микро-ЭВМ. Это три строчки кода в ПЗУ.

Аспирант замолчал. Он смотрел на Громова уже не как на деревенского дурачка с деревянным велосипедом, а как на серьезного оппонента. Спесь аспиранта сменилась чисто инженерным азартом.

Морозов чуть заметно улыбнулся и перевел взгляд на часы. Пора было переходить ко второй фазе. В этот момент дверь курилки скрипнула, и внутрь протиснулся Олег. Он тяжело дышал.

— Лёша, — Тимофеев подошел вплотную к Морозову и заговорил вполголоса, но так, чтобы Громов слышал. — Я с утра прогулялся до местного отделения ДОСААФ. Покрутил трансивер, вышел на местную клубную частоту. Мужики тут разговорчивые, особенно когда