Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Это бред! — рявкнул Савельев, чувствуя, как власть ускользает из его рук. — Это не утверждено ГОСТом! Остановить процессор посреди работы? Мы потеряем производительность! Машина будет тормозить!

— Она будет тормозить на доли микросекунды во время обратного хода луча кинескопа, — холодно пояснил Морозов. — Человек этого даже не заметит. Зато машина перестанет виснуть.

Алексей посмотрел на аспиранта.

— Как тебя зовут?

— Вячеслав, — машинально ответил тот.

— Слава, у вас на макете есть свободные логические вентили И-НЕ?

— Да, на третьей плате пара неиспользуемых корпусов К155ЛА3.

— Бери паяльник, — скомандовал Морозов.

Это было неслыханное нарушение субординации. Чужак отдавал приказы в святая святых столичного института. Савельев пошел красными пятнами, но Слава даже не посмотрел на своего начальника. Техническая красота решения захватила его полностью. Он включил паяльную станцию. Наконечник инструмента начал стремительно нагреваться.

— Слава, я запрещаю! — крикнул Савельев, хватая аспиранта за рукав. — Я лишу тебя премии! Я выгоню тебя из аспирантуры!

Вячеслав стряхнул руку завкафедрой.

— Валерий Константинович, при всем уважении, если мы завтра покажем комиссии труп, выгонят нас всех, — жестко ответил аспирант. Он взял в руки медицинский скальпель. — Товарищ Морозов, какие дороги режем?

* * *

Началась хирургическая операция.

Лаборатория сплотилась вокруг макета. Вражда между провинцией и столицей растворилась в густом запахе плавящегося припоя и японского флюса. Остались только инженеры, объединенные одной технической задачей.

Морозов стоял над столом, как главный хирург, и указывал точки на зеленом текстолите.

— Режь здесь. Дорога строба записи. Полностью отсекай ее от их видеоконтроллера.

Слава с хрустом провел лезвием скальпеля, прорезая медную фольгу до стеклотекстолитовой подложки.

— Готово.

— Теперь бери провод. Нам нужен сигнал от таймера. Заводим его на ножку HOLD процессора.

Другой инженер быстро отмотал кусок тонкого розового провода МГТФ. Слава залудил концы провода, прикоснулся жалом паяльника к ножке микросхемы. Микроскопическая капля серебряного припоя блеснула в свете настольной лампы и намертво схватила контакт.

Они перешивали логику машины прямо на ходу. Выкусывали кусачками лишние конденсаторы, бросали проволочные перемычки поверх микросхем, превращая неповоротливого монстра в послушную систему.

В это время на другом конце длинного стола разворачивалась не менее важная сцена.

Пока Слава паял, остальные сотрудники лаборатории, оставшиеся не у дел, с любопытством поглядывали на Олега Тимофеева. Олег не стал терять времени. Почувствовав, что лед сломан, он расчистил место, сдвинул в сторону какие-то журналы и развернул свой ватман.

— Если вам интересно, — начал он, — у нас во Владимире видеовывод решен немного иначе.

Инженеры обступили его. Олег всегда был интровертом, дотошным испытателем, которому было проще общаться с осциллографом, чем с людьми. Но здесь, перед лицом тех, кто вчера смотрел на него свысока, он вдруг почувствовал невероятную уверенность. Он знал свою плату до последнего транзистора.

— Вы используете статическую память и кучу регистров-защелок, чтобы формировать видеосигнал, — Олег водил ручкой по своему чертежу. — Это съедает половину платы. Мы используем модульность. Видеоконтроллер — это отдельная, независимая плата, которая вставляется в системную шину. Вот здесь.

Москвичи недоверчиво разглядывали изящную схему.

— Постойте, — нахмурился один из них, пожилой схемотехник. — Но как вы синхронизируете строчную развертку? Без этой гирлянды счетчиков у вас изображение будет дергаться.

— А мы не усложняем схему, — Олег улыбнулся, и в этой улыбке было столько превосходства, что Громов, стоявший неподалеку, удовлетворенно хмыкнул. — Мы формируем стандартный телевизионный сигнал. Мы берем обычную «Юность», выкидываем радиотракт и подаем композитный сигнал прямо на видеоусилитель. Вся эта магия помещается на десяти корпусах. Никакого мусора на экране. Идеально чистый шрифт.

Схемотехник снял очки и потер переносицу.

— И сколько стоит ваша плата в производстве?

— В три раза дешевле вашей, — спокойно ответил Тимофеев. — И собирается за полсмены.

Инженеры МИЭТа переглянулись. Модульность. Разделение труда между платами. Это то, к чему они шли месяцами, продираясь сквозь дебри громоздких решений, а эти парни из провинции просто приехали и выложили ответ на стол.

Олег выдержал паузу и, как бы между делом, застегивая сумку, бросил:

— Кстати, я тут с утра в эфире посидел, с вашими местными радиолюбителями пообщался. Отличные ребята на восьмидесятиметровом диапазоне. Сказали, что у вас тут в металлическом шкафу лежат пять коробок с отличными кристаллами К580. Знаете, те самые, которые Валерий Константинович спрятал от Госплана под видом брака. Мы бы могли проверить наш арбитраж на свежем кристалле. Ну, чтобы исключить влияние перегрева.

В лаборатории стало тихо. Слава замер с паяльником в руке. Инженеры покосились на железный сейф в углу, а затем — на побелевшего Савельева.

Завкафедрой понял, что его только что публично раздели. Провинциалы не просто разобрали по косточкам его гордость. Они вскрыли его тайники. Они знали всё.

— Готово, — хрипло нарушил тишину Вячеслав, выключая паяльник. Он аккуратно протер место пайки спиртом с помощью ватного тампона. Запах спирта смешался с ароматом флюса.

Слава посмотрел на Морозова, ища подтверждения. Алексей провел взглядом по проложенным розовым проводам, проверяя топологию в уме. Все было безупречно. Логический костыль встал на место.

— Включай питание, — скомандовал Морозов.

* * *

Этот момент всегда был самым страшным в работе любого инженера. Щелчок тумблера.

Слава протянул руку к блоку питания. Щелк.

Взвыли вентиляторы охлаждения. На огромных печатных платах вспыхнули россыпи красных светодиодов. Лаборатория замерла. Никто не дышал.

Прошла секунда. Пять. Десять.

Раньше на пятой секунде красный диод на шине адреса замерзал, означая, что процессор ушел в бесконечный цикл, подавившись неверной командой, а на экране подключенного терминала высыпалась каша из случайных символов.

Двадцать секунд.

Диоды бодро перемигивались. Зеленый светодиод обращения к памяти мерцал с такой частотой, что казался горящим непрерывно.

Слава дрожащими пальцами пододвинул к себе клавиатуру терминала. Он набрал простую команду — вывод массива цифр от нуля до девяти в бесконечном цикле. Нажал массивную клавишу ВВОД.

Экран терминала мгновенно, без единой задержки, заполнился ровными, четкими рядами цифр. Они бежали по стеклу, не оставляя после себя никакого мусора, никаких искажений. Семафор работал безупречно.

— Не виснет, — прошептал молодой инженер с всклокоченными волосами. — Работает. Он реально держит шину!

Лаборатория взорвалась. Инженеры загалдели, хлопая Славу по плечам. Пожилой схемотехник подошел к Морозову и крепко, с искренним уважением пожал ему руку. Это была победа разума над грубой физикой.

Савельев стоял в стороне, оглушенный и раздавленный успехом чужаков. Его макет работал. Завтра он сможет с гордостью показать его комиссии из министерства и получить свою премию, защитить диссертацию, подтвердить статус кафедры. Но он знал, и все в этой комнате знали, что настоящим автором этого чуда был человек в помятом костюме из провинциального НИИ.

Алексей медленно подошел к завкафедрой. В глазах Морозова не было