Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Здесь не было тени деревьев, только палящее солнце, запах пыли и раскаленного гудрона. Вдалеке монотонно, как пульс гигантского механического зверя, бухал строительный копер, вбивающий сваи в неподатливую землю. Бух. Бух. Бух.

Морозов развернул бумажную карту, хотя она ему была уже не нужна. Он ориентировался по фантомным ощущениям.

— Нам туда, — он указал рукой в сторону бесконечного зеленого деревянного забора, ограждающего огромный пустырь.

Они пошли вдоль забора по узкой, вытоптанной в сухой траве тропинке. Анна шла молча, чуть позади. Она видела, как изменилась походка Алексея. Он шел так, словно продирался сквозь невидимое сопротивление воды. Его плечи были напряжены, дыхание стало поверхностным. Она не задавала вопросов. Она понимала, что сейчас происходит нечто критически важное, нечто такое, что не имеет отношения ни к микропроцессорам, ни к министерским интригам.

В заборе показался пролом — несколько оторванных досок. Морозов свернул туда, перешагнул через строительный мусор и замер.

Перед ними раскинулся гигантский котлован. Земля была вскрыта, обнажая глинистые, мокрые слои. На дне котлована суетились рабочие в оранжевых касках, ползали желтые экскаваторы, вгрызаясь ковшами в грунт. А в самом центре торчали из земли десятки бетонных свай, похожих на гнилые зубы исполинского чудовища.

Копер стоял на краю, методично поднимая тяжелую чугунную бабу и обрушивая ее на очередную сваю.

Бух. Удар отдался дрожью в подошвах ботинок.

Бух. Звук бил по барабанным перепонкам.

Морозов подошел к самому краю обрыва. Мелкие камушки посыпались из-под его носков вниз, в грязную лужу на дне котлована.

Он стоял и смотрел.

Он высчитал это место с абсолютной математической точностью. По пересечению улиц, по градусам широты и долготы. Ошибки быть не могло.

Прямо здесь. Вот над этой четвертой сваей слева. На высоте пятнадцатого этажа. Там, в воздухе, где сейчас пролетает стайка городских воробьев.

Там должна быть его кухня.

Кухня, на которой он проводил часы за ноутбуком, выстраивая архитектуру облачных серверов. Кухня, где стояла дорогая кофемашина, подаренная коллегами на день рождения. Кухня, где на стене висели рамки с сертификатами, а на столе лежали ключи от машины.

Ее не было. Был только спертый воздух 1980 года, пропитанный запахом солярки и мокрой глины.

Алексей почувствовал, как мир вокруг начинает истончаться. Звуки экскаваторов слились в один непрерывный, звенящий гул. Удары копра начали совпадать с ударами его собственного сердца, разгоняя его до безумной скорости. Бух. Бух. Бух.

Паническая атака рухнула на него бетонной плитой.

Воздух стал густым, как кисель. Морозов открыл рот, пытаясь сделать вдох, но легкие отказывались расширяться. Перед глазами поплыли темные, пульсирующие пятна. Края котлована начали загибаться вверх, словно он оказался на дне гигантской воронки, которая стремительно схлопывалась над его головой.

Его мозг, этот идеальный логический аппарат, столкнулся с неразрешимым парадоксом.

Он понял на животном, клеточном уровне, что он мертв. Тот Алексей Морозов из будущего, успешный архитектор, человек с банковским счетом и планами на отпуск — его не существует. Он — призрак, стоящий над пустой могилой собственного неродившегося дома. Все его воспоминания о смартфоне, о пробках на МКАДе, о вкусе суши из доставки — это воспоминания о мире, который еще не создан. И, возможно, не будет создан никогда, потому что он сам каждый день меняет историю своими чертежами.

Ужас абсолютного, космического одиночества сковал его горло. Он был заперт в этом времени, среди этих панельных коробок, без малейшей надежды на возвращение. Никакой машины времени нет. Кофемашины больше нет. Ничего нет. Только глина и этот проклятый копер.

Бух.

Колени Алексея подогнулись. Он пошатнулся на самом краю котлована, готовый рухнуть вниз, в грязь.

И в эту секунду он почувствовал прикосновение.

Маленькая, но удивительно сильная ладонь легла на его предплечье. Вторая рука обхватила его ладонь, переплетая пальцы. Хватка была твердой, уверенной.

— Лёша, — голос прозвучал тихо, но он пробился сквозь ватный гул паники с лазерной точностью. — Посмотри на меня.

Морозов с трудом, преодолевая сопротивление собственных мышц, повернул голову.

Анна стояла вплотную к нему. Ее серые глаза были прямо напротив его расширенных зрачков. В них не было страха. В них не было вопросов. В них было только спокойное, непоколебимое присутствие. Она не спрашивала, что с ним. Она не кричала, не пыталась его трясти. Она просто физически привязала его к этому моменту времени, к этому клочку земли.

— Дыши, — так же ровно сказала она. — Сделай вдох. Я здесь. Я держу тебя.

Морозов смотрел на ее лицо. На выбившуюся из прически светлую прядь, которую трепал горячий ветер. На тонкую пульсирующую жилку на ее шее. Он сфокусировал взгляд на ее пальцах, сжимающих его руку. Кожа к коже. Тепло ее ладони передавалось ему, ломая ледяной панцирь ужаса.

Она была реальной. Она не была фантомом из будущего. Она была живой, теплой, настоящей женщиной из плоти и крови, которая стояла с ним на краю грязного котлована в тысяча девятьсот восьмидесятом году.

Сквозь резкий запах мокрой глины пробился легкий цветочный аромат ее духов — из той владимирской жизни, где они пили чай в редакции и смеялись над схемами.

Морозов сделал судорожный, хриплый вдох. Воздух обжег горло, но наполнил легкие.

Затем выдох.

Темные пятна перед глазами начали рассасываться. Ритм копра перестал резонировать с сердцем, превратившись просто в звук работающего механизма. Земля под ногами снова обрела твердость.

Алексей стоял, тяжело дыша, не отрывая взгляда от Анны. Его пальцы, до этого безвольно висевшие, сжались, отвечая на ее хватку.

Среди грохота стройки и пыли в его голове стало чуть тише.

Будущего больше нет. Его дома нет. Его старой жизни нет. Бесполезно искать призраки там, где заливают бетонный фундамент. Он не турист в этом времени. Он здесь живет.

Он посмотрел на Анну. Она не произносила больших слов, не требовала объяснений, просто держала его за руку и возвращала в эту московскую пыль, к этому котловану, к этому дню. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

— Всё хорошо, — голос Морозова еще немного дрожал, но в нем уже зазвенела сталь возвращающегося контроля. — Всё прошло, Аня. Отпустило.

Она не стала отдергивать руку. Она лишь чуть ослабила хватку и внимательно всмотрелась в его лицо. Убедившись, что зрачки сузились, а на щеки вернулась краска, она позволила себе легкую, облегченную улыбку.

— Пейзаж здесь, конечно, на любителя, Алексей Николаевич, — произнесла она с мягкой иронией, кивая в сторону котлована. — Что мы искали в этой грязи? Залежи редкоземельных металлов для нашей «Сферы»?

Морозов посмотрел на пустоту над пятнадцатым этажом. В последний раз. Он заставил себя отвернуться.

— Нет. Я просто…