Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

ВДНХ. Анна увлеченно рассказывала о том, как планирует структурировать иллюстрированный учебник, Громов периодически вставлял замечания о том, что нужно обязательно расширить раздел про работу с массивами данных. Морозов слушал их вполуха, наслаждаясь теплом и относительным спокойствием.

Их идиллия прервалась у входа на главную аллею выставки.

Из редкой толпы гуляющих вынырнула высокая фигура в невероятно пестрой, кричащей гавайской рубашке и коротких шортах цвета хаки. На груди у человека болтался массивный японский фотоаппарат. Вспотевший мужчина растерянно метался от одного прохожего к другому, размахивая развернутой туристической картой. Люди шарахались от него, ускоряя шаг и отводя глаза. Контакты с иностранцами, даже в преддверии Олимпиады, не поощрялись, а языковой барьер делал ситуацию и вовсе пугающей.

Турист, окончательно отчаявшись, заметил троицу инженеров и, видимо, решив, что интеллигентного вида молодые люди смогут ему помочь, бросился наперерез.

— Экскуз ми! Плиз, хелп! — отчаянно затараторил он, тыкая загорелым пальцем в карту. — Ай нид ту файнд зе… зе Павильон оф Спейс! Май френдс ар вейтинг зер, энд Ай ам комплитли лост ин зис хьюдж парк! Плиз!

Громов остолбенел. Он мучительно наморщил лоб, пытаясь извлечь из глубин памяти школьные уроки английского.

— Э-э-э… — протянул Евгений, мучительно подбирая слова. — Зе спейс… из… э-э-э… Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ?

Иностранец моргнул, его лицо вытянулось от непонимания. Он попытался переформулировать просьбу, говоря медленнее и громче, словно это могло помочь:

— Спейс! Рокетс! Гагарин! Вэар из ит?

Анна сочувственно посмотрела на растерянного бедолагу, но помочь ничем не могла — в институте она изучала немецкий.

И в этот момент Морозов шагнул вперед.

Это произошло рефлекторно, на уровне мышечной памяти. В его прошлой-будущей жизни, там, в двадцать первом веке, английский был не просто языком, а рабочим инструментом инженера. Техническая документация, письма, доклады, короткие разговоры в коридорах конференций. Морозов даже не задумывался. Его осанка неуловимо изменилась. Исчезла легкая сутулость советского инженера, плечи расправились, подбородок приподнялся, а на лице появилась дежурная, вежливая полуулыбка человека, привыкшего объяснять сложное чужим людям.

— Please, do not shout. I understand you, — произнес Алексей ровным, уверенным, но чуть книжным английским, словно переводил технический текст вслух. — You are going in the wrong direction. The Space Pavilion is farther along the main alley.

Иностранец поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а лицо мгновенно просияло невероятным облегчением.

— Oh, thank God! — выдохнул он, чуть ли не бросаясь Алексею на шею. — You speak English! Man, I thought I was going to die here among these golden statues.

— It is all right, — Морозов невозмутимо забрал у него карту, быстро сориентировался по глянцевому листу и, уверенно чертя маршрут пальцем, начал объяснять: — Look here. Go straight past the Friendship of Nations fountain. Keep the golden figures on your left. Then turn a little right at the Stone Flower fountain, and you will see the large titanium rocket. You cannot miss it.

— Got it! Fountain, golden ladies, rocket. Thank you so much, sir! I appreciate it! — турист энергично потряс руку Алексея, торопливо свернул карту и побежал в указанном направлении, постоянно оглядываясь и благодарно махая рукой.

Когда Морозов повернулся к своим спутникам, он обнаружил, что Анна и Громов смотрят на него так, словно он только что вынул из кармана второй паспорт.

Громов стоял с приоткрытым ртом. Его сигарета, которую он только что собирался прикурить, выпала из пальцев на чистый асфальт.

— Лёша… — хрипло произнес Евгений, сглотнув вязкую слюну. — Ты… ты сейчас что это было?

— Английский язык, Женя. Группа германских языков индоевропейской семьи, — невозмутимо ответил Морозов, пряча руки в карманы брюк. — Полезная вещь, если хочешь читать оригинальные мануалы к процессорам, а не ждать, пока их криво переведут в закрытых институтах.

— Нет, ты не понял, — Громов покрутил головой, отгоняя наваждение. — Я видел наших переводчиков в НИИ. Они говорят медленно, запинаясь, подбирая падежи. А ты сейчас шпарил так, будто… будто ты шпион, которого забросили к нам из Вашингтона! Ты даже жестикулировал по-другому! Откуда такое произношение? Ты где учился?

Анна молчала, но ее взгляд был не менее изучающим. В ее глазах смешались удивление и какое-то новое, глубокое подозрение. Она всегда знала, что Алексей скрывает больше, чем показывает, но сейчас этот разрыв между обликом рядового инженера из Владимира и человеком, который только что непринужденно болтал с американцем, стал слишком очевидным.

— Радио надо чаще слушать, Женя, — Морозов мягко улыбнулся, включая режим дурака. — «Голос Америки», радиостанция Би-би-си. Глушилки, конечно, мешают, но если настроить короткие волны поздней ночью, можно неплохо подтянуть произношение. Плюс технические справочники по микросхемам. Там половина слов из живой речи. Идемте, а то расплавимся на этом солнцепеке.

Он первый зашагал по аллее, прекрасно понимая, что его объяснение звучит неубедительно. Советский инженер мог читать технический текст со словарем. Советский инженер мог с трудом изъясняться на ломаном английском. Но советский инженер редко объяснял дорогу иностранцу так уверенно и без поиска слов. Однако развивать эту тему никто не стал.

Они прошли еще метров двести, когда впереди показался яркий, словно собранный из детского конструктора, ларек. На его стеклянной витрине красовалась огромная наклейка с олимпийским Мишкой. Внутри, на полках, выстланных бархатом, лежали сокровища: импортные брелоки, яркие глянцевые журналы, жестяные баночки с газировкой и настоящие рожки эскимо в золотистой фольге, от которых исходил легкий пар сухого льда.

Громов, увидев великолепие, машинально сунул руку в карман за мелочью, но тут же помрачнел, вспомнив вчерашний инцидент у гостиницы «Космос».

— Можешь даже не доставать свои рубли, — мрачно констатировал Евгений. — Опять скажут, что только за валюту или по чекам Внешпосылторга. Для интуристов. Построили, понимаешь, коммунизм в отдельно взятом ларьке.

Морозов посмотрел на витрину, потом на Громова, потом на Анну. Внезапно в его глазах вспыхнул озорной, почти хулиганский огонек. Напряжение последних дней, помноженное на легкий стресс от прокола с языком, требовало выхода.

— Спорим, я сейчас куплю нам всем мороженое за обычные советские рубли? — прищурился Алексей.

— Не купишь, — буркнул Громов. — Там мегера сидит. У них инструкция строже, чем в КГБ.

— Смотри и учись, студент.

Морозов поправил воротник рубашки, придал лицу выражение абсолютной, непробиваемой западной надменности, смешанной с вежливой снисходительностью, и уверенным шагом направился к ларьку.

Продавщица — дородная дама с выжженной пергидролем башней на голове — скучала за стеклом, обмахиваясь свернутой газетой. Увидев приближающегося человека в советской рубашке, она уже приготовилась открыть рот, чтобы привычно рявкнуть «Только на валюту!», но Морозов опередил ее.

Он облокотился на прилавок, ослепительно улыбнулся и выдал фантастическую смесь ломаного