Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— И что? — Морозов приподнял бровь.

— В двести четвертой лаборатории, где они сейчас макет собирают, в металлическом шкафу лежат пять коробок. Маркированы как возврат на завод по причине брака керамики. Внутри — чистейшие, кондиционные процессоры К580. Сотня штук. Савельев их просто придерживает в серой зоне, чтобы не списывать в расход, пока они свой прототип не заставят работать.

Морозов почувствовал, как по венам разливается холодный адреналин. Информация была бесценной. Савельев вчера лгал им прямо в лицо о лимитах и дефиците. У него был кремний. И теперь Алексей знал, на какую болевую точку давить.

— Идем, — коротко скомандовал Морозов. — Громов, сворачивай дискуссию. Нас ждут в двести четвертой.

Аспирант с бородкой проводил их задумчивым взглядом. Когда дверь за владимирской командой закрылась, он выбросил недокуренную сигарету и поспешил следом.

* * *

Лаборатория кафедры вычислительных систем поражала воображение. После тесноты и спартанской простоты владимирского КБ-3 это место казалось храмом науки. Высокие потолки, огромные окна, заливающие помещение ровным светом без бликов. Вдоль стен тянулись стеллажи с тяжелой, дорогой измерительной аппаратурой. На столах покоились двухлучевые осциллографы, о которых провинциальные инженеры могли только мечтать.

Но первое, что ударило по чувствам Морозова, когда он переступил порог, был запах.

В воздухе витал тонкий, почти парфюмерный аромат — так пах импортный японский флюс, который в Союзе ценился на вес золота. Никакой удушливой гари обычной канифоли. В своем прошлом, которое здесь еще даже не наступило, Алексей покупал такой в шприцах за приличные деньги. Этот запах мгновенно разблокировал в его памяти воспоминания о чистых комнатах, современных паяльных станциях и бесконечных рядах микроскопических SMD-компонентов.

В центре помещения на составном столе лежал макет — монструозная конструкция из четырех печатных плат размером с противень каждая, соединенных между собой жгутами цветных проводов. На зеленом текстолите тесно жались друг к другу несколько сотен черных прямоугольников микросхем мелкой логики. В центре первой платы царственно покоился он — белый керамический корпус с золотыми ножками. Процессор К580ИК80А.

Вокруг стола царила нервная суета. Трое инженеров в белых халатах судорожно тыкали щупами осциллографов в контрольные точки плат.

А над ними, уперев руки в бока, возвышался Савельев. Заведующий кафедрой был багровым от гнева.

— Вы мне объясните, как это возможно? — голос Савельева эхом отражался от высоких потолков. — Пять секунд! Она работает пять секунд и виснет намертво! Я вчера рапортовал в министерство, что макет готов к демонстрации. Завтра приедет комиссия. Что я им покажу? Как мигает светодиод питания?

Один из инженеров, молодой парень с всклокоченными волосами, отнял щуп от платы и устало потер глаза.

— Валерий Константинович, мы проверили все тайминги. Процессор выдает правильные адреса. Но как только мы пытаемся обратиться к блоку видеопамяти, чтобы вывести символ на экран, происходит сбой. Шина данных покрывается мусором. Это наводки. Советская элементная база нестабильна. Сигналы плывут…

— Не смейте списывать свою бездарность на элементную базу! — рявкнул Савельев, брызгая слюной. — У вас в руках лучшее оборудование в стране! У вас японский флюс, у вас серебряный припой! Вы просто паять не умеете! У вас холодная пайка где-то на магистрали!

Морозов стоял в дверях, скрестив руки на груди, и с профессиональным наслаждением наблюдал за этой истерикой. Он знал этот тип руководителей. Когда архитектура дает трещину, они всегда ищут плохой контакт, перекладывая вину на монтажников.

Алексей отлепился от дверного косяка и медленно, чеканя каждый шаг по идеальному линолеуму, подошел к столу.

— Проблема не в пайке, Валерий Константинович, — голос Морозова прозвучал спокойно, но настолько твердо, что инженеры вздрогнули и обернулись. — Ваши ребята собрали всё идеально. Я отсюда вижу качество паяных соединений.

Савельев резко повернулся. Увидев вчерашних просителей из провинции, его лицо перекосило от возмущения.

— Вы⁈ Как вы сюда прошли? Кто вас пустил в закрытую лабораторию? Вон отсюда, немедленно!

— Можем уйти, — Морозов пожал плечами, даже не сделав попытки сдвинуться с места. — Но тогда завтра вы будете демонстрировать комиссии очень дорогой обогреватель. Потому что эта машина в таком виде не заработает никогда.

Савельев задохнулся. Он открыл рот, чтобы позвать охрану, но Морозов не дал ему шанса. Он шагнул к столу, обогнул замершего инженера и склонился над схемой макета, разложенной рядом с платами. Его взгляд, привыкший к чтению сложных многослойных топологий, мгновенно выхватил суть их решения.

Они пошли по пути грубой силы. Чтобы синхронизировать медленную память экрана и быстрый процессор, они нагородили чудовищный каскад из счетчиков и триггеров. Они пытались управлять шиной так, как управляли своими огромными аналоговыми реле — физически прерывая сигналы.

— У вас процессор и видеоконтроллер пытаются одновременно читать из одной банки памяти, — произнес Морозов, проводя пальцем по линии на чертеже. — Происходит коллизия. Столкновение на шине данных. Вы пытаетесь решить это задержками, ставите ждущие мультивибраторы. Это костыль. И при малейшем изменении температуры или питающего напряжения ваши временные интервалы плывут, и процессор захлебывается собственным мусором.

— Вы будете учить меня схемотехнике⁈ — прошипел Савельев, опираясь кулаками о стол.

— Я буду учить вас системной архитектуре, — жестко отрезал Алексей. Он выпрямился и посмотрел Савельеву прямо в глаза. Весь накопленный за годы жизни в будущем опыт, вся уверенность архитектора, который видел, как эта технология разовьется в глобальную сеть, сейчас была в этом взгляде.

В лабораторию тихо протиснулся аспирант с бородкой. Он встал позади Савельева и во все глаза смотрел на разворачивающуюся сцену.

Морозов щелкнул замком портфеля. Вытащил стопку листов, нарисованных ночью в гостинице, и с размаху шлепнул их на полированный стол поверх их нерабочих схем.

— Смотрите сюда, — приказал он, и в его тоне было столько профессионального магнетизма, что инженеры невольно подались вперед.

Морозов указал авторучкой на свой чертеж.

— Это шина. Единая магистраль. Никто не имеет права лезть в память просто так. Мы используем аппаратный арбитраж.

Алексей перевернул лист, открывая подробную временную диаграмму.

— Строгий семафор. Периферия запрашивает доступ, забирает байт, отрисовывает его и снимает запрос, после чего процессор продолжает работу.

В лаборатории стало так тихо, что было слышно гудение трансформаторов в осциллографах.

Инженеры, измученные неделями бессонных ночей в попытках настроить свои ждущие мультивибраторы, смотрели на чертеж как на откровение. Элегантная схема заменяла пятьдесят корпусов рассыпухи всего тремя микросхемами. Это была безупречная цифровая логика.

Аспирант с бородкой медленно обошел Савельева, подошел к столу и склонился над листом. Он водил пальцем по нарисованным линиям, беззвучно шевеля губами, прокручивая в уме такты микропроцессора.

— Захват по прямому доступу, — выдохнул он, поднимая на Морозова ошарашенный взгляд. — Процессор просто засыпает на один такт. Это гениально. Сквозная прозрачность для