Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

* * *

Аудитория для заседаний технического совета была огромной, амфитеатром спускающейся к массивной кафедре из темного дуба. За длинным столом, накрытым зеленым сукном, сидела комиссия. Пять человек.

В центре — седой, грузный мужчина с лицом римского патриция. Это был проректор по науке. Слева от него сидел представитель отраслевого НИИ из министерства, сухонький человечек в строгом костюме. А на самом краю стола, вальяжно откинувшись на спинку стула и что-то записывая в блокнот, сидел Валерий Константинович Савельев. Заведующий кафедрой вычислительных систем МИЭТ.

Морозов стоял у доски, развернув ватман с принципиальной схемой «Сферы-82». Громов и Тимофеев сидели в первом ряду, бледные и напряженные. Анна осталась в коридоре — посторонних на техсовет не пускали.

Алексей говорил сухо, четко, сыпля терминами. Он рассказывал о единой системной шине, о мультиплексировании, о том, как их архитектура позволит подключать любую периферию. Он просил пятьдесят комплектов микропроцессоров К580 для сборки предсерийной партии, чтобы доказать жизнеспособность концепта.

Когда он закончил, в аудитории повисла тяжелая, гулкая тишина.

Проректор медленно снял очки, помассировал переносицу и посмотрел на Морозова, как на нерадивого студента.

— Вы закончили, товарищ Морозов? — его голос отразился от деревянных панелей. — Что ж. Это очень смело. Я бы даже сказал, дерзко. Вы нарисовали красивые квадратики на ватмане. Но скажите мне, где ваш расчет надежности по ГОСТу?

— Архитектура модульная, — спокойно ответил Алексей. — Надежность системы определяется…

— Я не спрашиваю про архитектуру, — перебил представитель министерства, наклоняясь к микрофону на столе. — Я спрашиваю про элементную базу. Вы просите фонды на К580. А вы знаете процент выхода годных кристаллов на заводе-изготовителе? Это стратегический ресурс. Он идет на станки с ЧПУ для оборонки. А вы предлагаете отдать их вам на… что? На опыты во владимирском подвале?

— Это не опыты. Это прототип персональной ЭВМ, которая…

— Которая не стоит в плане пятилетки! — громко перебил Савельев. Валерий Константинович встал, опираясь руками о стол, и с мстительным удовольствием посмотрел на Морозова. — Уважаемая комиссия. Я, как заведующий кафедрой, могу подтвердить. Товарищи занимаются откровенной кустарщиной. Их предыдущая модель, так называемая «Сфера-80», — это игрушка для школьников, собранная из отбракованных деталей. Теперь они хотят играть в серьезную науку за счет государственных фондов. Кто будет сопровождать производство этой вашей «Сферы-82»? Где технологические карты? Где стендовые испытания?

Савельев ударил в самую уязвимую точку. Он бил бюрократией по инженерии.

Громов, сидящий в первом ряду, вскочил.

— Но наша МикроДОС! Мы разрабатываем операционную систему, которая…

— Молодой человек, сядьте, — ледяным тоном приказал проректор. — Ваша операционная система не имеет акта приемки. Для нас она не существует.

Морозов смотрел на эти лица и понимал: это стена. Они не хотят слушать про прерывания, арбитраж шины или прямой доступ к памяти. Они мыслят лимитами, приказами и отчетами. Для них К580 — это галочка в плане, а не кремниевое сердце будущей революции.

— Вывод комиссии однозначен, — проректор надел очки, взял ручку и придвинул к себе бланк решения. — Тема не обеспечена технологически. Проект «Сфера-82» не утвержден отраслевым министерством в качестве приоритетного. Выделение опытной партии микропроцессоров К580 из фондов МИЭТ признать нецелесообразным. Заседание закрыто. Можете быть свободны, товарищи.

Они вышли из аудитории под мерный стук перекладываемых бумаг. Савельев даже не посмотрел в их сторону, он что-то оживленно обсуждал с министерским чиновником, пожимая ему руку.

В коридоре Морозов молча свернул ватман. Громов смотрел в пол, его плечи опустились. Олег механически протирал очки краем рубашки. Анна, увидев их лица, всё поняла без слов.

Их раздавили. Не инженерным гением. Их раздавили свинцовой тяжестью советского кабинета.

* * *

Вечер в номере гостиницы «Космос» был похож на поминки.

В окно на десятом этаже вливался неоновый свет проспекта Мира. По телевизору, стоящему в углу, диктор программы «Время» радостно рапортовал о прибытии иностранных спортивных делегаций. Громов сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Тимофеев мерил шагами небольшое пространство между креслом и тумбочкой. Анна заваривала чай кипятильником в стеклянной банке — сервизных чашек ни в номере Анны, ни в номере Морозова с компанией не нашлось.

— Сто сорок два, — глухо произнес Громов, не поднимая головы.

— Что? — не понял Олег, останавливаясь.

— Сто сорок два олимпийских Мишки мы встретили за сегодня. Я посчитал. Сто сорок два долбаных улыбающихся медведя. И ноль процессоров. Ноль, Олег! Нас вышвырнули оттуда, как сопливых студентов. Этот урод Савельев… он специально хотел нас закопать.

— Они правы, Женя, — тихо сказал Тимофеев, садясь в кресло. — По их бумажным законам они абсолютно правы. Мы приехали с голыми руками просить самый дефицитный чип в стране. У нас нет ни одобренной документации, ни техкарт. У нас есть только энтузиазм. А Госплан энтузиазмом не питается. Завтра поезд домой. Вернемся во Владимир и будем дальше клепать «Сферы» для школьников. На большее нам рассчитывать не стоит.

Морозов стоял у панорамного окна, прислонившись лбом к прохладному тонированному стеклу. Он смотрел на сверкающую огнями Москву, на бесконечный поток фар, текущий по проспекту. Город жил своей жизнью, готовый к празднику, равнодушный к проблемам провинциальных инженеров.

Слова Громова и Тимофеева тяжелыми камнями падали в тишину номера. Это было то самое болото отчаяния, в которое легко скатывались советские новаторы, разбившись о стену номенклатуры.

Алексей медленно закрыл глаза.

В памяти всплыл издевательский взгляд Савельева. Снисходительная ухмылка проректора. Холодные, мертвые глаза парней из курилки МИЭТа. Они считали себя хозяевами жизни. Они думали, что контролируют прогресс, потому что у них есть ключи от складов с кремнием.

Накопленная за весь день злость сменилась холодной, расчетливой ясностью.

Он не для того проделал весь этот путь, чтобы сдаться кучке старых пердунов в кабинетах. Он — системный архитектор. Он видел системы, которые этим академикам даже не снились. Он знает, как работает мир там, в будущем. И он знает, что знания — это самая твердая валюта из всех возможных.

— Хватит скулить, — голос Морозова прозвучал в тишине номера негромко, но с такой ледяной властностью, что Громов вздрогнул, а Олег перестал протирать очки.

Алексей отвернулся от окна и подошел к столу. Движением руки он сдвинул в сторону газеты, чашки и пепельницу. Достал из портфеля стопку абсолютно чистых, девственно белых листов бумаги формата А4. Щелкнул колпачком своей любимой чернильной авторучки.

— Мы совершили ошибку, — сказал он, глядя на притихших инженеров. — Мы пытались играть на их поле. Мы пришли просить милостыню на языке бумаг, отчетов и лимитов. В этой игре Савельев нас всегда обыграет,