Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Морозов вернулся в гостиную, подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Во дворе тускло горел единственный фонарь, выхватывая из темноты кусты сирени и скамейку. Уютный, мягкий процесс интеллектуального творчества закончился. Чай допит, карандаши отложены. Завтра теория должна была столкнуться с суровой, мозолистой практикой. Завтра ему предстояло упаковать и отправить первую сотню наборов для тех, кто прислал верные решения к задачам из журнала. И, глядя в темноту июньской ночи, архитектор из двадцать первого века впервые почувствовал тяжелую, гнетущую тревогу перед лицом советской почтовой реальности.

* * *

Воздух в подсобном помещении на заднем дворе КБ-3 резал глаза. Едкий, тяжелый запах плавящегося сургуча перебивал всё остальное. В углу, на дребезжащей электрической плитке с открытой спиралью, стоял помятый алюминиевый котелок. В нем медленно, с ленивым бульканьем пускала пузыри густая темно-коричневая масса, плюясь горячими каплями на металлический поддон.

Этим утром Алексею пришлось поработать руками. Он стоял над длинным дощатым столом в сером рабочем халате поверх рубашки. Перед ним громоздились стопки. Горы плотной, шершавой коричневой бумаги, пахнущей древесной пылью. Штабеля фанерных почтовых ящиков, от которых так и веяло занозами. И главное — драгоценная «начинка» будущих посылок.

Морозов сдвинул в сторону рулон жесткого почтового шпагата и посмотрел на лежащий отдельно от всех бумажный ярлык. На нем аккуратным, почти чертежным почерком был выведен адрес: «г. Свердловск, Дима Кориков».

Алексей провел пальцем по строчкам и невольно улыбнулся. Дима Кориков должен был получить свою посылку номером один. Это даже не обсуждалось.

Дверь подсобки со скрипом отворилась, впустив полосу утреннего света, в которой закружились пылинки. В помещение вошел Саша Птицын. Он нес деревянный лоток, из которого доносился легкий металлический лязг.

— Принес, Алексей Николаевич! — выдохнул Птицын, опуская лоток на край стола. Столешница жалобно скрипнула. — Орловские клавиатурные блоки. Металлическая подложка, сами клавиши и шлейф.

Алексей подошел ближе. Внутри лотка лежали ряды клавиатурных блоков. Настоящий дефицит.

— Отлично, Саш. Давай фасовать, время идет. До обеда нам нужно собрать и перевязать ровно сто коробок. Грузовик в час дня будет у эстакады.

Они начали укладывать комплектующие в первый фанерный ящик. На дно лег слой скомканной крафт-бумаги. Затем — клавиатурный блок. Рядом следовало разместить пакет с дефицитными радиодеталями: несколько микросхем ОЗУ и, самое главное, «мозги» — две прошитые ПЗУ.

Морозов взял в руки первый чип и задумался.

— Нужно во что-то мягкое воткнуть, — сказал Саша, оживившись. — Послушайте, у нас же в лаборатории вата медицинская есть! Или, еще лучше, от упаковок осциллографов вон в углу куски обычного белого пенопласта валяются. Давайте мы этот пенопласт порежем на кубики, воткнем в него микросхемы ножками, чтобы они не гнулись, и так в ящики положим?

Морозов резко обернулся. В его глазах мелькнула настоящая техническая паника.

— Стоп. Никакого пенопласта. И никакой ваты, Саш! Забудь эту идею, как страшный сон.

Птицын удивленно заморгал, поправляя очки.

— Почему? Мягко же. Ножки будут в безопасности.

— Ножки — да. А кристалл — умрет на первой же почтовой сортировке, — Алексей бросил чип на стол и подошел к куче мусора, чтобы вытащить оттуда лист пенопласта. Он разломил его пополам. В воздухе противно скрипнуло. Сразу несколько белых шариков прилипли к рукаву халата Птицына.

— Саш, это МОП-структура, — Морозов указал на прилипший мусор. — Обычная статика. Если мы воткнем чип в кусок электризующегося пенопласта, к моменту доставки выгорит вся логика. Мы отправим людям трупы.

Птицын хлопнул себя по лбу. В погоне за механической защитой он на секунду забыл про статику, едва не угробив плоды их труда.

— И что делать? — растерянно спросил молодой инженер, глядя на гору микросхем. — В бумагу заворачивать? Помнутся.

Морозов думал. В будущем существовала специальная антистатическая пена. Здесь её не было в природе. Нужен был изолятор, но такой, который не накапливает заряд. Точнее, нужен был проводник, который уравняет потенциал. Идея пришла мгновенно. Это был классический, грубый, но безотказный инженерный хак.

— Саш, беги в столовую. Или в ближайший хозяйственный. Мне нужна фольга. Алюминиевая фольга. Чем больше, тем лучше. И нож.

Через десять минут закипела новая, специфическая работа. Морозов нарезал белый пенопласт на аккуратные прямоугольники. Затем он отрывал кусок фольги и плотно, как конфету, оборачивал пенопласт, тщательно приглаживая края.

Получался серебристый, упругий брикет.

Алексей взял драгоценный чип и с легким хрустом вдавил его золотыми ножками прямо сквозь фольгу в пенопласт.

— Смотри, — продемонстрировал он результат Птицыну. — Ножки надежно зафиксированы в пенопласте. Им не страшна вибрация. А фольга физически закорачивает все выводы микросхемы между собой. Никакая статика туда теперь не проникнет. Хоть в шерстяной свитер этот брикет заворачивай — кристалл выживет.

Саша восхищенно присвистнул. Это было изящно. Из мусора и кухонной утвари они создали идеальную транспортную тару для высокотехнологичной электроники.

Процесс пошел быстрее. Резка, обертывание, щелчок — и очередной чип надежно упакован в блестящую броню. Они укладывали брикеты в фанерные ящики, перекладывая их плотными слоями бумаги, чтобы подложка клавиатуры не раздавила нежную микросхему.

Когда первый ящик был почти заполнен, Морозов вытер руки от алюминиевой пыли, подошел к сейфу в углу склада и достал оттуда тонкую картонную папку. Внутри лежала полиграфия.

Он подошел к столу и бережно вытащил первый экземпляр.

«Удостоверение Кибернетика».

Оно было напечатано на великолепной, плотной, чуть шероховатой бумаге цвета слоновой кости. От него исходил терпкий, волнующий запах свежей типографской краски. На обложке красовался строгий геометрический логотип и тяжелая синяя печать обкома ВЛКСМ. Внутри — пустые графы для фамилии и порядковый номер.

Алексей провел пальцем по выдавленному шрифту. Этот кусок картона был настоящим артефактом, весомым доказательством того, что увлечение паяльником и схемами — государственно важное дело.

Рядом легла «Анкета участника».

Алексей аккуратно, словно величайшую драгоценность, положил Удостоверение и Анкету поверх крафт-бумаги в первый ящик. Закрыл фанерную крышку.

— Давай гвозди, — коротко бросил он.

Глухие удары молотка разнеслись по подсобке. Первая посылка была готова. Оставалось девяносто девять.

* * *

К полудню склад превратился в филиал производственного ада. Окно подсобки было распахнуто настежь, но это не спасало от жары. Температура от работающей плитки поднялась до невыносимых пределов. Воздух дрожал. Запах сургуча въелся в волосы, в одежду, казалось, даже в саму кожу, оставляя во рту горьковатый смолистый привкус.

Морозов работал на автопилоте. Спина гудела от постоянного наклона над столом. Его пальцы, привыкшие к мягкому ходу клавиатуры ноутбука в двадцать первом веке, сейчас горели огнем. Ворсистый шпагат, которым нужно было крест-накрест перевязывать каждый фанерный ящик, не имел ничего общего с податливым пластиком.