Книга вины - Кэтрин Чиджи

Она провела пальцем по ягодам фуксии – крошечные черные шарики, которые появились на месте опавших цветков. Оторвала одну ягоду от стебелька и протянула мне на бледной ладони:

– Слабо съесть?

– Она ядовитая?

– Конечно, нет.

Я положил шарик в рот и прожевал. Что-то лимонное и островатое. Приятное на вкус.

– По крайней мере, мне так кажется.

На долю секунды у меня свело челюсть, потом я выплюнул ягоду и принялся соскребать ногтями остатки с языка, а Джейн раскачивалась взад-вперед и беззвучно хохотала.

– Дай отдышаться, – с трудом выговорила она, хотя я ей и не мешал. – Ну у тебя и лицо! Господи!

– Просто скажи, умру я или нет.

– Умрешь, – сказала она. – Когда-нибудь.

Я чуть ее не задушил.

Но тут вспомнил.

– Что ты имела в виду, когда мы танцевали? Что я так и не понял – что именно?

– Эй, рыбка-рыбка, – позвал Уильям, подходя еще ближе.

Джейн приложила палец к губам и вжалась в куст, притиснувшись ко мне вплотную и почти оказавшись у меня на коленях. Мне снова показалось, что я заметил движение в окне Ночной мамы, кто-то смотрел сверху вниз на наше укрытие. Но Уильям уже раздвинул ветки и пристроился рядом с нами.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он, приобнимая Джейн за плечи.

Она прильнула губами к моему уху и прошептала так тихо, что только я мог расслышать:

– Лекарство, дурак. Оно не помогает. Мы от него и болеем.

Министр по вопросам одиночества

Она окинула взглядом дом – должно быть, когда-то красивый. Теперь на крыше не хватало черепицы, а с кирпичей хлопьями сходила белая краска.

– У мальчиков немного странные манеры, – сказала она фотографу, – но они не представляют угрозы. У нас нет опасений на их счет.

Он фыркнул.

– Готов поспорить, именно так и сказали тем беднягам из Фламборо.

– Фламборо был исключением.

– Ну раз вы так говорите…

Ей не нравился его тон, но других согласившихся на эту работу не нашлось.

– Самое главное, чтобы на снимках они выглядели дружелюбными, – сказала она. – Здоровыми и дружелюбными.

– А на самом деле они какие?

Она подумала об одинаковых тройняшках: светло-зеленые глаза, густые белокурые волосы, полные губы с приподнятыми уголками. Какие они высокие для своего возраста, как возвышаются над ней и над матерями – нет, надо перестать так называть этих женщин. Три работницы на полную ставку, получающие деньги от государства, присматривают за тремя мальчиками, которые явно способны сами вымыть унитаз. Преступная трата ресурсов.

– И на самом деле такие, – сказала она.

Унылая игровая комната, несколько засаленных, обшарпанных игрушек, какие не взяли бы даже в благотворительный магазин в неблагополучном квартале. Рвота в банке из-под цветных карандашей. Вместо книг в библиотеке только многотомник детской энциклопедии, устаревший на несколько десятилетий. И, боже милостивый, использованная фольга, вымытая, разглаженная и сложенная в ящик. Неудивительно, что тот мальчик в библиотеке мечтал о море. Она вспомнила, как он спросил о камее и дотронулся до нее, а она застыла, едва дыша, в ожидании чего-то ужасного, с кухонным ножом в сумочке. Но он был очень деликатен – и разве она сама не рассказала ему о своей матери? Она ведь редко разговаривала с людьми так откровенно, так прямо. Те странные минуты казались сном, и с тех пор она часто думала об этом мальчике, о Винсенте, – о его ласковых пальцах, скользящих по резной броши, и о его тихом голосе. Она попыталась обсудить свою поездку с мужем, но вышло что-то не то. В ее рассказе мальчик предстал чудаковатым, даже пугающим, а ведь ей хотелось остаться с ним и вместе листать альбомы, словно родственники, которые не виделись целую вечность.

– Господи, ты уже готова притащить домой одно из этих созданий, – сказал ее муж. – Купить ему паровозик и повести кататься на роликах. Не забывай, кто они такие, любимая.

Фотограф по очереди усаживал мальчиков на обитый ситцем диван – здесь очень удачный рассеянный свет, сказал он, видите, как смягчает лица? Они держались скованно, хотя он все время повторял: расслабьтесь, просто будьте собой. Дневная воспитательница суетилась вокруг, распушая листья растения в горшке рядом с диваном, одними губами приказывая им подтянуть носки, поправить галстуки. Сначала министр не могла понять, кто из троицы ее мальчик – то есть Винсент, тот самый, из библиотеки, – пока он сам не подошел к ней и не сказал:

– Сегодня на вас нет броши с камеей.

– А, ну да. Я не ношу ее постоянно.

– Как насчет широкой улыбки? – напомнил фотограф. – Не, такая не пойдет! Поверь мне, приятель, я профессионал.

– На выходных мы познакомились с юными леди, – сказал Винсент.

– Очень хорошо, – ответила министр. – Дни социализации облегчат вам переселение.

– Мы танцевали под Ричарда Клайдермана, а потом играли в сардинки.

– Это здорово. Звучит как отличная тренировка.

– А многие люди играют в сардинки?

– Думаю, да.

– А вы?

Она не смогла удержаться от смеха.

– Уже много лет не играю.

Внезапно ей вспомнилось, как однажды дождливым днем она пряталась в сарае своей подруги Беатрис вместе с шестью ее двоюродными братьями и сестрами. Запах грязи, мокрой шерсти, секаторов, натертых льняным маслом. Моток колючей джутовой бечевки. Отрава для слизней, которую ни при каких обстоятельствах нельзя было трогать. Допотопная ржавая коса.

Винсент скривил губы – казалось, он обдумывает свои следующие слова.

– Одна из юных леди кое-что сказала, – прошептал он. – Джейн. Она сказала, что лекарства нам не помогают, что от них мы и болеем.

Министр пристально посмотрела на фотографа, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Какое странное предположение.

– Но что она имела в виду?

– Даже не представляю.

– Ну-ка, скорчи самую глупую рожу, – велел фотограф. – Такую, которая тебя бы рассмешила. Самую глупую. Вот, смотри, как я.

Он высунул язык и сморщил нос. Мальчик на диване непонимающе смотрел на него.

– Разве ты не хочешь выглядеть на все сто для каталога, Лоуренс? – спросила воспитательница.

– Я Уильям.

– Тогда почему на тебе рубашка Лоуренса?.. Как бы то ни было, наш гость совершенно прав – семьи хотят, чтобы у них были улыбчивые дети. Радостные дети.

Мальчик пожал плечами.

– Тогда пора пустить в ход тяжелую артиллерию, – сказал фотограф. – Знаете, что сказал слепой, войдя в бар?

Тишина.

– Знаете, что сказал слепой, войдя в бар?

Министр откашлялась.

– Что?

– “Всем привет, кого не видел!”

Никто не засмеялся.

– О чем это он? – спросил Лоуренс.

– Так, давайте сделаем групповой снимок на лестнице?

Они прошли по коридору с потертым паркетом, – кое-где не хватало