Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

считались подходящими и безопасными для уже обученного и опытного целителя. Да, две сотни лет – необычно долгий срок для демона. Большинство новых элементалей быстро покидали этот мир, изгнанные специально призванным угодником из Ордена Бастарда или в результате какого-либо другого несчастного случая. Чем дольше демон жил, тем с большей вероятностью мог вознестись и захватить контроль над телом седока, без дисциплины которого краеугольный демонический хаос обязательно вырвется наружу и уничтожит все вокруг. Да, демоны сохраняли отпечатки личностей своих человеческих партнеров, к добру или к худу. В случае некоторых людей – определенно к худу, и несправедливо, что именно демон подвергался немедленному отлучению и уничтожению, наконец настигнутый своим богом.

Никис не знала, кому принадлежали последние слова – Пенрику или Дездемоне, – но произнесены они были с яростью.

На покачивающийся экипаж опустилась ночь, и даже говорливого Пенрика накрыла унылая усталость. Аделис изобразил на лице хладнокровную походную мину. Никис обмякла.

Они с Аделисом по очереди приваливались друг к другу, погружаясь в беспокойный сон. Пенрик крутился туда-сюда на сиденье, принимая все более неудобные на вид позы, пока наконец не задрал ноги почти к крыше и не успокоился.

Никис могла бы сделать путешествие более комфортным, если бы оно было запланированным и проводилось в подобающей секретности, а не представляло собой лихорадочное бегство от наступающих на пятки преследователей. Если бы желания были лошадьми, как пелось в одной старой детской песенке. Новое средство передвижения, вот чего она будет страстно желать, когда они доберутся до Скироса.

Где у них кончится время, деньги, силы… все.

* * *

Они прибыли в Скирос на закате следующего дня. Наконец выбравшись из экипажа, Никис подумала, уж не так ли чувствовал себя Пенрик, покинув бутылочную темницу. В дешевой и неопрятной гостинице им удалось снять лишь одну комнату, но в ней была вода, чтобы умыться, и неподвижная, ровная кровать, чтобы на нее упасть. Хозяин притащил тонкий шерстяной матрас, который можно было положить на пол. Поморщившись, Пенрик мимоходом избавил матрас от ползучей, кусачей живности, заодно проведя рукой и над кроватью. Никис и Аделис заняли кровать, Пенрик – матрас. У Никис кружилась голова, синие глаза Пенрика затуманились от усталости, а невозмутимость Аделиса постепенно переходила в оцепенелость. Грозила им опасность или нет, они должны были поспать несколько часов.

Глубокой ночью Никис проснулась и увидела, что Пенрик, который, как и все они, лег спать наполовину одетым, натянул куртку и выскользнул в темноту. Аделис храпел. Быть может, чародей решил сбежать в Адрию? Задумал какое-то последнее, запоздалое предательство? Встревожившись, Никис надела туфли, завернулась в плащ и на цыпочках последовала за ним.

Он безмолвно вышел через переднюю дверь гостиницы; мгновение выждав, она сделала то же самое, прижавшись к стене и высматривая знакомый узкий силуэт, мелькавший в лунном свете без факела или фонаря. Натянув капюшон, она прошла за ним по улице и свернула за угол. Он пересек мощеную площадь и скрылся под портиком храма. Никис дождалась, пока второй раз скрипнет тяжелая дверь, потом решилась на бег, чтобы догнать чародея. Что ему понадобилось внутри?

Он оставил дверь незапертой; Никис беззвучно приоткрыла ее и нашла глубокую тень, чтобы спрятаться. Недавно было полнолуние, и луна сияла прямо над священным атриумом; в ее свете пьедестал для огня отбрасывал голубую тень. Несколько красных углей мерцали среди пепла. Когда глаза Никис приспособились к темноте, она разглядела Пенрика, который медленно шел по периметру, от алтаря к алтарю, осеняя себя знамением, а потом мимоходом открывая, как предположила Никис, запертые ларцы для подношений, забирая их содержимое и ссыпая монеты в кошелек. Что объясняло, каким образом он добывал деньги после своего бегства из бутылочной темницы, если не считать ограблений местных чиновников. Пенрик не тронул ларец Матери, хотя все равно осенил себя знамением и склонил голову перед ее алтарем.

У ларца Бастарда он пробормотал:

– Хм. Должно быть, в этих холмах Тебя любят больше.

Он наполнил свой кошелек, а затем, вместо того чтобы просто поклониться, опустился на колени перед покрытым белой тканью алтарем и просительно вскинул руки ладонями наружу. Минуту спустя он лег на пол, вытянув руки в позе отчаянной мольбы. А может, истощения.

Воцарилась тишина. Но, подумала Никис, не покой, потому что еще через минуту он пробормотал:

– Кого я пытаюсь одурачить, о добрейший-и-жесточайший Господин? Ты все равно никогда мне не отвечаешь.

Его голос стал резким.

– Ты и правда дурак, если пытаешься привлечь Его внимание. Нам оно не требуется. Серьезно.

Никис не хотела прерывать молитву, но это больше напоминало спор. Она подошла и села, скрестив ноги, рядом с… целителем, чародеем, святым? Кто из его ошеломляющего числа личностей лежал в позе столь отчаявшегося смирения?

Он перекатился на спину и без всякого удивления улыбнулся ей.

– Привет, Никис. Пришли помолиться?

– Может быть.

Он кивнул на покрытый белым алтарь.

– Это и ваш бог? Кажется, вы однажды так сказали, еще в Патосе.

– Поскольку другие на мои молитвы не отвечают, да.

– Мои соболезнования.

Она не знала, как на это реагировать.

– Я хотела кое-что вам сказать. В экипаже мне пришла в голову еще одна идея.

– Да?

– Вместо того чтобы везти Аделиса в Адрию, куда он не поедет, почему бы вам не отправиться в Орбас вместе с нами?

Тихий звук, который он издал, ничего не значил, хотя нечто похожее издает человек, получивший удар. Пенрик с сомнением помедлил.

– Арисайдья это одобрил?

– Уверена, что смогу его убедить, – небрежно бросила Никис. – Как только мы устроимся, Аделис поможет вам подыскать достойное назначение. Быть может, даже пост придворного чародея.

– Скорее всего, у герцога уже есть чародей. Именно так я лишился своего последнего места. Когда архисвятая принцесса Ллевен внезапно умерла, ее преемница привезла с собой из Истхоума доверенную чародейку. Я предложил вести тихую жизнь среди книг и бумаг – я так и не закончил свой последний перевод, – но все решили, что во дворце не место двум демонам хаоса. Включая самих демонов хаоса.

Кажется, последние слова он произнес другим голосом? Однако Пенрик продолжал, открывая свои воспоминания ночному небу в обрамлении внутреннего архитрава.

– Все они изо всех сил пытались отправить лишнего чародея в мартенсбриджский Орден Матери, который желал заполучить его так же сильно, как дворец внезапно захотел от него избавиться. Очень ловко. Счастливы все, кроме меня. Никто не должен хоронить двух матерей за один год.

От последних слов у нее сжалось горло.

– Что?

Он поднял руку, отмахиваясь от чего-то ей неведомого.

– Принцесса Ллевен стала для меня