Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Пусто… – Кейшин заглянул внутрь.

– Я подумала, что рисовые пирожки могут раскрошиться, и поэтому оставила их на кухонном столе. А книгу я достала с полки отца, – пояснила Хана. – Эта сумка оказалась бы довольно бесполезной и очень тяжелой, если бы мне пришлось таскать все вещи с собой.

Кейшин рассмеялся.

– Тебя что-то позабавило?

– Да. Мой мир. – Губы Кейшина растянулись в кривой ухмылке. – Мы отправляем людей в космос и строим под землей огромные детекторы для изучения вселенной, но почему-то нам не удалось догадаться, для чего на самом деле нужны сумки.

– Прекрати.

– Что прекратить?

– Думать об этом.

– А о чем я думаю?

– О том, о чем ты начал думать с тех пор, как обнаружил, что мы можем путешествовать через водоемы. Ты все пытался понять, как можно устроить такое на вашей стороне двери. Однако пруды… такая сумка… не предназначены для вашего мира. Ты только потерпишь неудачу.

– А что плохого в неудаче? – Кейшин склонил голову. – Или в желании усовершенствовать жизнь? Только потому, что вещи были сделаны определенным образом, они не обязаны быть такими всегда. И что особенного в том, что я потерплю неудачу? Это просто означает, что я исключу неправильное направление мысли, приближаясь к правильному. Наука строилась на плечах великих ученых: как на их достижениях, так и на их ошибках. Смысл всех моих действий заключается в исследованиях всего того, что было, есть и…

– Возможно, будет.

– Точно, – подтвердил Кейшин.

– Должно быть, это здорово… – Хана мысленно представила невидимую карту на своей руке. – Быть способным желать большего.

От скопления домов отходили узкие причалы, каждый из них вел в облака. На этих причалах скопились очереди путешественников, но Кейшин так и не смог понять, чего они ждали. Вокруг них не было видно ни лодок, ни кораблей.

– Вот наш причал. – Хана показала на причал слева от них.

– Повтори, почему мы не могли воспользоваться лужей для того, чтобы отправиться в музей? – спросил Кейшин.

– Сам поймешь, когда мы туда доберемся, – Хана подошла к причалу.

– Кажется, это не самое популярное направление, – заметил Кейшин. – В очереди только один человек.

– Она ждет нас. Она одна из касу[45].

– Певица?

– Эти причалы принадлежат группе касу, – кивнула Хана. – Каждая касу доставляет путешественников в разные места.

Касу в голубом кимоно стояла в конце причала, прижимая к груди сямисэн. Этот струнный инструмент напоминал банджо с длинным тонким украшенным резьбой грифом и квадратным полым корпусом. Касу склонилась в приветствии. Хана и Кейшин поклонились в ответ.

– Добро пожаловать, – произнесла касу голосом, напоминавшим Хане звон медного дверного колокольчика ломбарда. – Ветер несет мою песню на восток, пересекая Небесное Море и отправляя последние из своих нот в Киойку Хакубуцукан. Она не движется дальше и не возвращается сюда.

– Какова плата для доставки двух человека в музей? – спросила Хана.

– Я не потребую никакой платы, – касу оглядела Кейшина с ног до головы и склонила голову, как будто обдумывая мысль, – если ваш спутник поделится песней из его мира. Меня всегда интересовала музыка другого мира.

– Как… – Кейшин напрягся, – как вы узнали?

– Умоляю, не говорите Шиикуин, что он здесь, – попросила Хана, схватив касу за руку.

– Зачем мне рассказывать что-то Шиикуин? Мой долг – переправлять путешественников. Это все, что я обязана делать. Нарушенные вами правила на вашей совести, не на моей. – Касу обратилась к Кейшину: – А узнала я, что вы не отсюда, потому что слышу ваше сердце. Только половина его бьется в груди. Другая половина зовет его издалека, из места за пределами того, куда могут отправиться наши песни. Так вы согласны на такой обмен? Песня другого мира за доставку вас в ваше место назначения?

– Но я не умею петь.

– Нет необходимости петь. Все, что вам нужно сделать, – подумать о песне, которая унесет вас вдаль.

– Вдаль?

– Из настоящего. От всего, что удерживает вас здесь. Наши миры не могут быть настолько разными. Должны же у вас быть призывные песни, позволяющие направить ваши мысли в небеса?

– Вообще… – сказал Кейшин, – мне пришла на ум одна песня.

– Хорошо. – Удар грома заглушил голос касу. – Поделитесь ею – и отправимся в путь. Киойку Хакубуцукан довольно далеко, вы ведь не хотите, чтобы ваша песня уплыла в бурю.

– Как мне поделиться ею с вами?

– Закройте глаза и наполните голову вашей песней. Не думайте ни о чем другом, если не хотите заблудиться в море, – объяснила касу. – И крепко держитесь друг за друга.

Взяв Хану за руку, Кейшин закрыл глаза, все еще не понимая, как песня сможет перенести их. Он глубоко вдохнул и позволил знакомой мелодии зародиться в голове.

Ветры Небесного моря утихли: их сменила песня. Вместе с ней завывала сирена пожарной машины. Глаза Кейшина открылись. Черно-белая картина с изображением птицы в клетке, купленная им год назад на блошином рынке, взирала на него с кирпичной стены его квартиры на чердаке.

Глава Двадцать два. Комнаты

В ломбарде бывали дни, когда дела шли медленно, и Хана, облокотившись на прилавок, любила помечтать, представляя себе мир за дверью. Она соединяла обрывки жизней их клиентов, создавая лоскутный мир из серых офисных зданий, заполненных людьми, которым хотелось оказаться в другом месте, переполненных поездов, которые не подпитывались водяными каплями, и красочных залов с рядами игровых автоматов патинко[46], питавшихся деньгами. Ни разу она не воображала место с десятифутовыми окнами и стенами из красного кирпича, украшенными черно-белыми картинами. Как не воображала и того, что будет разделять все это с таким человеком, как Кейшин. Он снова и снова предпочитал оставаться рядом с ней, несмотря на то что никто ни с какой стороны не смог бы придраться, если бы он предпочел уйти.

– Что это за место?

– Хана? – Кейшин вздрогнул. – Ты здесь.

– Где же еще я могу быть? Ведь мы, если не забыл, путешествуем в Киойку Хакубуцукан.

– Это моя старая квартира. Мне казалось, ты говорила, что песня перенесет нас в музей.

– Да. Послушай. – Музыка доносилась из проигрывателя, стоявшего под картиной с птицей. Игла, покачиваясь, извлекала глубокий бархатный женский голос из бороздок виниловой пластинки. Комнату наполняла история о девушке, дрейфующей по ночному морю. – Вот твоя песня. Мы внутри ее музыкального облака. Я рада, что ты выбрал ее: красивая мелодия.

Кейшин помассировал переносицу, опускаясь на потертый кожаный диван.

– Не понимаю.

– Почему мне нравится твоя песня?

– Не понимаю, как мы путешествуем с песней и почему мы оказались в моей