Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

на дне лодки. – И все равно я рада, что мы здесь. Лучше отдохнуть, пока есть возможность. Следующая часть нашего путешествия может быть не такой спокойной.

Кейшин улегся рядом с ней, их пальцы почти соприкасались.

– Ты так и не рассказала мне конец той сказки.

– Какой сказки?

– Сказки об Урасиме Таро и черепахе. Что случилось с Таро после того, как он открыл сундучок?

– Ты уверен, что хочешь узнать?

– Естественно. Кто же рассказывает сказки, скрывая их конец?

– Но разве не такова жизнь в вашем мире? Как в сказке с ненаписанным концом? Я частенько задумывалась, каково это – жить так. Для меня такая жизнь могла бы стать величайшим наслаждением. По-моему, именно неопределенность делает стоящей работу в этом странном месте. Волнение перед будущим открытием. Перспектива узнать нечто, способное изменить ход событий.

– Ты отчасти права. Но наша жизнь также проходит без малейшей гарантии на успех. Существует слишком много выборов, и они тянут тебя то в одну, то в другую сторону. Можно быстро потерять ориентацию, свернув на ошибочный путь. Легко заблудиться.

– А ты предпочел бы, чтобы карту твоей жизни вытатуировали на коже?

– Я невольно задаюсь вопросом, могла ли жизнь повернуться по-другому, если бы моей матери сделали подобную карту. Если бы ее судьба была предопределена, то она, возможно, не вела бы себя так неугомонно; может, ей удалось бы успокоиться и…

– Остаться с тобой и твоим отцом?

– Честно говоря, не знаю, – Кейшин взглянул на Хану, – но мне хочется верить, что именно так.

– Долг – не то же самое, что любовь.

– Разве причины имеют значения, если не видишь разницы?

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Ты доверяешь мне?

Кейшин смежил веки.

Хана прижалась губами ко рту Кейшина, и лодка под ними качнулась.

– Хана? – Кейшин отдернул голову.

Хана обняла ладонями его лицо, приблизив его губы к своим. Спина Кейшина напряглась, но он не пытался вырваться. Обняв Хану, он углубил поцелуй, погружаясь в теплую глубину ее рта. Хана отстранилась и села.

– Что это было? – с трудом перевода дух, Кейшин посмотрел на нее.

– Поцелуй.

– Знаю, что поцелуй. Я хочу узнать, почему ты меня поцеловала.

– Мне казалось, ты сказал, что причины не имеют значения.

– То есть поцелуй не имеет значения, – лицо Кейшина помрачнело. – А я-то думал, что я здесь единственный экспериментатор. Значит, ты провела эксперимент, желая доказать, что я неправ, а ты права.

– Неужели?

– Да. – Кейшин откинулся на спину, глядя на сияющие над ними лампы.

– Ты тоже оказался прав.

– Прав в чем?

– В значении поцелуя. Первый был экспериментом.

– А второй?..

– Был вторым по-настоящему сделанным мной выбором.

– И это было хорошо или плохо?

Безответные вопросы подобны так и не открытым коробкам: их содержимое может исчезать и вновь появляться, растягиваться и сокращаться, будучи ничем – и одновременно всем. Хана не привыкла хранить их. В ее мире это было легко. На каждый когда-либо приходивший ей в голову вопрос имелся один уже написанный ответ, лишавший вопросы всякой загадочности.

Но сегодня вечером она сидела в резиновой лодке, и на ее коленях покачивалась своеобразная коробка с вопросом Кейшина. Вопрос постукивал по крышке коробки, пытаясь привлечь ее внимание. Хана старательно игнорировала его. Она не сводила глаз со спящего Кейшина, видя, как его песня кружит за его веками. Коробка застучала громче, и Хана тяжело вздохнула. Наклонившись ближе к крышке, она услышала доносившийся изнутри шепот: «И это было хорошо или плохо?» Хана прикоснулась к своим губам, вспоминая влажный жар губ Кейшина.

Простой вопрос, на который было так тяжело ответить. Если она собиралась найти своих родителей и вернуть их домой, то честный ответ она не могла произнести вслух. Она бросила коробку в воду, утопив ее в отражении одиннадцати тысяч лун.

Глава Двадцать три. Песок

Самая удобная в мире кровать – та, из которой нужно выбраться до того, как окончательно проснешься. Здесь кроватью служило резиновое суденышко, плавающее по жуткой очищенной воде. Кейшин повернулся на бок и потянулся к кнопке, которой там не было. Но он все равно нажал ее. Последние минуты сна всегда более насыщенные, густые и вкусные, чем все предыдущие часы.

– Кей, – позвала Хана, – пора вставать.

Песок хлестнул Кейшина по лицу. Он выплюнул песчинки и с любопытством открыл глаза. Золотистые дюны заливал солнечный свет.

– Мы прибыли. – Хана подняла воротник, защищаясь от песчаной бури.

Кейшин окинул пустыню изучающим взглядом. Все следы детектора Супер-Камиоканде исчезли, но воспоминание о губах Ханы горело на его губах. Понять, что он чувствовал по поводу поцелуя, было легко: Хана была умной и красивой женщиной, и Кейшин не отрицал, что она его привлекает. Но найти слова для описания своих чувств к ней оказалось гораздо сложнее. Она была луной на воде: достаточно близкой, чтобы до нее дотянуться, и все же – недосягаемой.

– Куда прибыли?

– К концу твоей песни, – сказала Хана.

– Теперь понятно, почему мы не могли доплыть сюда. Пожалуйста, скажи мне, что музей уже недалеко.

– Недалеко, – кивнула Хана. – Это и есть Киойку Хакубуцукан. Мы стоим на нем. Нам осталось только купить билеты, чтобы попасть внутрь.

– Это та часть, когда ты достаешь что-то из своей волшебной сумки?

– Хотелось бы, но единственная валюта, которую признают в этом музее, – время.

– И как именно мы должны расплачиваться временем?

– Мы тратим время впустую каждый день. Это то же самое, цена билета составляет всего несколько секунд – но только драгоценных секунд.

– Драгоценных? Значит ли это, что придется отказаться от счастливого воспоминания?

– Не от счастливого. От воспоминания об ошибке. Оно будет храниться в музейных архивах, – Хана зачерпнула горсть песка; выпрямившись, она разжала пальцы, позволив ветру развеять песчинки с ладони, – как песчинки.

– Так все это – время? – Кейшин изумленно оглядел бесконечный песчаный океан. – Моменты жизни разных людей?

Хана кивнула.

– А на что музею наши ошибки?

– Это же Музей образования. Как еще посетители могут учиться, если не на чужих ошибках? Некоторые уроки важнее других, но все они содержат крупицы мудрости.

– Должен ли я беспокоиться, что твои слова звучат для меня осмысленно? – спросил Кейшин. – Так как мы это сделаем? Как и где мы будем оплачивать билеты?

– Билетер скоро подойдет.

В нескольких футах от места, где стояли Кейшин и Хана, вырос вращающийся песчаный столб. Он извивался и трансформировался, приняв в итоге форму, напоминающую женское тело: руки, ноги. Хвост. Лисья морда. Существо медленно и плавно двигалось к ним, с каждым шагом рассеиваясь, собираясь и вбирая в себя все больше песка. Остановившись около