Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

волнуют научные изыскания и законы, но даже твоя бабушка сказала, что путешествие во времени невозможно, – заметил Кейшин. – Нам нужно найти другую подсказку. А что стало с упомянутой твоей бабушкой жемчужиной? В ней, как она говорила, ей показали, что произошло в день суда над твоей матерью. Есть ли у нас способ заполучить другую такую?

– Жемчужина киоку может быть сделана только очевидцами события. Не думаю, что разумно спрашивать Шиикуин, есть ли у них запасная. Найти другую жемчужину с такими же воспоминаниями еще сложнее, чем путешествовать во времени.

– Получается, что мы в тупике. Опять.

– Может, и нет. Понятно, что путешествие во времени невозможно, но мой отец не из тех, кто попусту бросается словами, независимо от того, сколько он выпил. Причем именно выпив лишнего он честно говорит то, что думает. Должно быть, само время стало частью его плана по поиску моей матери, – предположила Хана. – Что ваша наука говорит о времени?

– Ничего определенного. Однако у нас есть кое-какие теории.

– И какие же теории?

– К примеру, нам известно, что пространство может быть искривлено гравитацией. Это означает, что пространство-время может искривляться. Теоретически это означает, что время тоже может быть искривлено.

– Искривлено… – Хана прогрызла уголок губ.

Люди в очереди замерли. Хана выругалась.

– В чем дело? – спросил Кейшин. – Что случилось?

– Они здесь.

Кейшин оглянулся. В конце дороги стояла фигура в маске, и взгляд ее темных глаза вперился прямо в него.

– Шиикуин. – Хана схватила его за руку. – Беги.

Хана вскочила с футона, ее одежда промокла от пота. Лучи рассветного солнца просачивались в щель между шторами спальни. Она схватила себя за плечи, вспоминая, как холодные гниющие руки пытались удержать ее от перехода через мост. Лед их прикосновения сковал ее до самых костей, лишая тепла и храбрости. Кейшин отталкивал их назад, пытаясь защитить ее своим телом. Они царапали и драли его когтями, пуская кровь. Он крикнул, чтобы она убегала, пообещав, что последует прямо за ней.

Но не последовал.

Глава Двадцать. Путешествия и поезда

Бывает, вам снятся кошмары, а бывают кошмары, подстерегающие вас при пробуждении. Утро не могло их остановить. И Хана тоже не могла. Она смотрела, как Кейшин корчится в постели, как сочится кровь из оставленных Шиикуин ран, как кривится от боли его лицо. Пропитанный потом серебристый локон прилип к его лбу. Схватив Кейшина за плечи, она сильно встряхнула его, хотя понимала, что ей не под силу его разбудить. Он сможет проснуться только в том случае, если сам доберется до другой стороны моста.

Внезапно Кейшин резко сел, вырвавшись из невидимых рук. Его блуждающий взгляд нашел лицо Ханы.

– Хана… – с трудом переведя дух, произнес он.

– Кей! – Она обняла его. – Тебе удалось перейти.

– Едва удалось, – Кейшин все никак не мог отдышаться.

Хана спрыгнула с кровати.

– Вставай. Нам нужно уходить.

– Как они нас нашли?

– Им могла сообщить Хориси или те, кто видел нас в чайном домике или храме. Не имеет значения. Теперь Шиикуин знают запах.

– Мой запах?

– Шиикуин способны вынюхивать наши секреты. Так они нас выслеживают. Теперь, зная, что ты здесь, они не перестанут тебя искать.

– Я не оставлю тебя.

– Да, знаю. Ты ясно дал понять, что спорить с тобой бесполезно. Я уже не прошу тебя вернуться в свой мир, но и здесь нам нельзя остаться.

– И куда мы отправимся?

– Куда глаза глядят.

Они выбрались из лужи перед входом в длинное здание из красного кирпича. Старинные круглые часы под крытым черепицей куполом показывали время. Под часами, тремя этажами ниже, в высоких входных дверях здания сновали туда-сюда люди.

– Это наш Токийский вокзал, – сообщила Хана. – Похож он на тот, что в твоем мире?

– Не думаю, что когда-либо там бывал. Если и да – я этого не помню. Мои воспоминания о жизни в Токио в лучшем случае размыты. Я даже почти не помню…

– Лицо твоей матери?

– Как ты узнала? – Сердце Кейшина сжалось.

– У меня такое же выражение лица, когда отец застает меня за разглядыванием единственной оставшейся фотографии моей матери. Я совсем не помню ее, но частенько краду эту фотографию из его комнаты, надеясь, что, когда я посмотрю на нее в следующий раз, найду в глубине своей души следы хоть каких-то воспоминаний о ней.

– Я стараюсь не думать о своей матери. – Кейшин взглянул на часы. – Она не заслуживает ни капли моего времени, ни даже малейшего местечка в моей голове.

Небо потемнело.

– Скоро пойдет дождь, – сказала Хана. – Нам надо зайти внутрь.

– Мы поедем на поезде?

– Отчасти.

Под высоким восьмиугольным сводом Хана почувствовала себя совсем маленькой. Вокруг свода расположились восемь мраморных орлов, чьи глаза следили за путешественниками, спешившими успеть на свои поезда.

– Мне показалось, или вон тот орел только что пошевелился? – изумленно спросил Кейшин.

– Конечно. Это же статуя. Им положено двигаться.

– Тогда ты будешь очень разочарована статуями моего мира. – Кейшин окинул взглядом вокзальный зал. – А где тут покупают билеты?

– Билеты уже куплены, – Хана поглядела в сторону толпы, идущей к железнодорожным линиям, – ими.

Кейшин, массируя виски, стоял в центре толпы, ожидавшей поезда на платформе.

– Из всего, что я видел и слышал в вашем мире, этот план представляется мне самым странным.

– Но он сработает, – сказала Хана.

– Ты действительно хочешь, чтобы я пошел к совершенно незнакомым людям и поделился с ними моим самым сокровенным секретом? – страдальчески взглянув на нее, спросил Кейшин.

– Мы оба поделимся. Чем большему числу людей мы раскроем свои секреты, тем труднее будет Шиикуин найти нас. Они следят за нами, цепляясь за наши секреты. Благоухание секретов сильнее и отчетливее любого запаха. Не бывает двух людей, скрывающих один и тот же секрет.

– Поэтому мы должны поделиться?

– Да, со всеми, с кем только сможем. И они увезут наши секреты с собой, куда бы ни поехали. Это запутает Шиикуин, и, надеюсь, даст нам достаточно времени, чтобы найти ответы.

Хана прошлась по платформе и остановилась за человеком, проверявшим время на своих часах, нашептывая что-то ему на ухо. Кей последовал ее примеру, делясь своими секретами с толпой.

Они стояли на платформе и смотрели, как поезд отходит от станции.

– Рад, что признания закончились, – проворчал Кейшин. – По-моему, я впервые в жизни чувствовал себя так неловко. Мне казалось, что я попал в один из тех снов, где я читаю лекцию совершенно голым.

– В каком-то смысле, наверное, так оно и есть. Честность лишает нас всего, что скрывает, кем мы на самом деле