Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

лежали рядом на футоне[37] Ханы достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Кейшин, таращась в потолок, пытался вызвать в памяти самую скучную лекцию. Он представлял, как в старших классах сидит на задней парте, не особо прислушиваясь к уроку истории и выдумывая математические задачки, чтобы держать глаза открытыми. Не потому, что не интересовался Ренессансом, а потому, что, по представлениям мистера Уайткотона, преподавание сводилось к нудному зачитыванию материала из учебника до тех пор, пока не раздастся звонок. Но сегодня даже воспоминания о гнусавом гудении старого учителя не помогали ему смежить веки. Голоса Шиикуин вторили истории о Золотом Веке Елизаветы, мешая ему засыпать.

Кейшин сел и застонал.

– Это невозможно. Я не могу уснуть.

– Ложись, – Хана мягко потянула его обратно, – и постарайся ни о чем не думать. Сон придет.

– Ты уверена, что мы не можем просто нырнуть в пруд или лужу? – со вздохом спросил Кейшин, опять опустив голову на подушку.

– Я еще никогда не встречала такого человека. – Хана повернулась к нему. – Ты не похож ни на кого из тех, кто переступал порог нашего ломбарда.

Серебристая прядь упала Кейшину на глаза, и Хана провела пальцами по его волосам, отводя их от лица. Кейшин напряженно застыл, резко втянув воздух. Хана встретила его изумленный взгляд. Улыбка смягчила выражение его прищуренных глаз. Кейшин завладел рукой Ханы и мягко прижал ее к щеке.

– В каком смысле? – прошептал, пощекотав уголком губ ее ладонь.

– Я… э-э-э… прости, – она удивленно уставилась на него, моргая, и высвободила руку, – что ты сказал?

– Чем я отличаюсь от твоих клиентов? – На щеке Кейшина появилась ямочка.

Хана покраснела. Она не стала скрывать смущение.

– Все наши клиенты, порой даже не осознавая того, приходят в поисках помощи. Ты первый, кто предложил ее. Ты не раздумывая прыгаешь в неизвестность и без колебаний веришь мне на слово, когда я говорю, что попасть к моей бабушке можно только во сне. Ты хороший человек, Кей, – она сплела пальцы на животе, – возможно, слишком хороший.

– Я и не представлял себе, что желание поступать достойно может оказаться недостатком характера. – Кейшин приподнялся на локте.

– Это не недостаток. Это слабость. Из-за нее людям легче причинять тебе боль.

– Я отвечаю только за собственные мотивы и действия. То, как люди решают реагировать на них, – их проблема.

– Это становится твоей проблемой, если они причиняют тебе боль. Я видела достаточно слез в ломбарде и поняла, что это верно в обоих наших мирах.

– А те слезы включают и твои собственные?

– Нам надо постараться заснуть. – Она повернулась к нему спиной.

– Хана…

– Уже почти полночь.

Кейшин опустился на подушку.

– У тебя здесь, случайно, не найдется пузырька с отцовским снотворным?

– Закрой глаза и слушай мой голос. Я расскажу тебе сказку.

– Сказка на ночь? Ты серьезно?

– Доверься мне.

Кейшин опустил веки.

– Хорошо.

– Давным-давно жил рыбак по имени Урасима Таро. Он рыбачил и вдруг увидел, как дети мучают черепаху. Таро спас черепаху и выпустил ее в море. На следующее утро к нему подплыла старая черепаха Гэмбу и сказала, что спасенная им черепаха – дочь Рюдзина, императора моря. Рюдзин попросил черепаху пригласить Таро в свое королевство, чтобы поблагодарить его. Черепаха дала Таро жабры и доставила его к подводному дворцу Рюдзина. Во дворце Таро встретил Рюдзина и его дочь, Тоётаму-химе, которая превратилась из черепахи в прекрасную принцессу.

Голос Ханы успокаивал Кейшина, словно колыбельная, окутывая его и укачивая. Он следовал за ее словами, как за крошками на лесной тропе, и каждое из них приближало его ко сну о морских глубинах.

– Таро жил у Тоётамы-химе три дня, но внезапно осознал, что страстно желает увидеть свою пожилую мать. Тоётама-химе с сожалением согласилась отпустить его. Перед его уходом она подарила ему таинственный сундучок, который будет защищать его до тех пор, пока он не откроет его. Старая черепаха доставила Таро обратно к берегу его деревни.

Кейшин пытался не заснуть, измученный усталостью и любопытством. Хана повернулась на бок и положила голову ему на грудь. Кейшин обнял ее, не понимая, видится ли ему это во сне, или он еще бодрствует.

– Держись за меня, – прошептала Хана, – я поведу тебя через сон.

– Что случилось с Таро? – кивнув в полусне, пробормотал Кейшин.

– Вернувшись в свою деревню, Таро обнаружил, что она изменилась. На земле прошло триста лет. Все, кого он знал, умерли. Расстроенный, он открыл сундучок от Тоётамы-химе…

Хана смотрела, как он спит. Она собиралась скоро к нему присоединиться, но пока позволила ему видеть сны. В каком-то смысле она чувствовала, что опередила его и уже уснула. Кейшин, незнакомый с ее миром, оставался гостем, и все же с тех пор, как он появился, все вокруг стало каким-то непривычным. Ее комната. Ее кровать. Даже ее собственная кожа. Достаточно было мимолетного взгляда Кейшина, чтобы гудящее колкое ощущение охватывало ее от макушки до кончиков пальцев ног: такое же, как в детстве, когда она взобралась на самое высокое дерево на одной из горных тропинок, которые ей так нравилось исследовать. Отец говорил ей не лазать по деревьям, но она все равно поднималась все выше и выше, прочь от отголосков его правил, преодолевая барьеры всего того, что ей говорили делать или не делать. Глядя на мир с раскачивающейся ветки, она не могла понять, заставляет ли этот гудящий поток в ее конечностях чувствовать себя живой или пугает до ужаса. Порыв ветра взметнул крону под ней, превратив листву в серо-зеленое пятно. Задрав голову, Хана увидела, как над ней разверзается гневное небо, и вцепилась в дрожащую ветку.

Ледяные осколки дождя ударили ее по рукам, пробуждая сияние бумажных журавликов, вытатуированных на ее коже. Стайка вспорхнула с ее ладони, не обращая внимания на хлесткие капли. Хана позавидовала их крыльям. Она разжала пальцы, которыми вцеплялась в ветку, раздумывая, не отпустить ли ее, чтобы на краткий миг до того, как она разобьется о камни, познать радость полета.

Свернувшись на футоне рядом с Кейшином, она оказалась достаточно близко, чтобы чувствовать на губах тепло его дыхания. Хана раскачивалась на ветке дерева, возвышающегося над всем, что она знала. С этой высоты мир внизу казался крошечным и не имел над ней власти. И все-таки у нее не было крыльев. Она прижалась к груди Кейшина и закрыла глаза, раздумывая, будет ли так же больно упасть в него, как врезаться в камни, переломав все кости.

В его ушах раздался громкий хруст гравия. Кейшин открыл глаза. Встрепенувшись, он