Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

Хана отвела взгляд от его наготы. Кейшин снял с себя больше, чем просто одежду. Жертва, которую он собирался принести ради нее, обнажила его душу. Она не нуждалась в отцовских или материнских очках, чтобы увидеть его смущение. Она протянула ему сверток смятой одежды.

– Одевайся и уходи. – Ее голос дрожал так же сильно, как руки. Она никогда не имела в виду ничего большего. Или меньшего. Ей ужасно хотелось, чтобы он остался, но она с отчаянием сознавала, что он должен уйти. Сейчас карта на ее коже оставалась невидимой, но она досконально знала каждую деталь на татуировке. Кейшина там не было.

– Хана…

– Иди домой, Кей, – она уронила одежду на землю, – пока еще можешь.

Часть Вторая

Глаза говорят куда больше, чем рот.[35]

目

は

口

ほ

ど

に

物

を

言

い

Глава Шестнадцать. Оплата

Кейшин стоял у двери ломбарда, взявшись за медную ручку. Какая ирония, подумал он, что единственное сожаление, которое он хотел бы заложить, появится у него в тот момент, когда он шагнет обратно в свой мир и закроет за собой дверь ломбарда.

– Скажи мне, почему ты остановила Хориси? – спросил он, оглянувшись на Хану.

– Цена слишком высока.

– Я был готов заплатить. – Он отпустил ручку и повернулся к Хане. – Не тебе было решать за меня. Я сам сделал выбор.

– И он стал бы последним сделанным тобой выбором. Неужели ты думал, что Хориси откроет тебе твое будущее бесплатно? Это то, чем расплачиваются все, чьи пути обозначены на коже, – свобода. Знание твоего будущее лишило бы тебя любого выбора, любого шанса свернуть налево, если твое будущее ведет направо. Ты мог потерять способность мечтать и надеяться, желать иного исхода кроме того, что предначертано. Такую ли цену ты хотел заплатить за помощь незнакомке?

– Если бы это было так, мне было бы куда легче уйти. Но мы уже познакомились.

– Ты меня не знаешь.

– Я знаю достаточно. Мне известно, каково это, когда кто-то из родителей исчезает, как дым, не оставляя тебе ничего, кроме вопросов и боли. Я был еще мальчишкой, когда моя мать бросила нас. Из-за этого мы покинули Японию. Дышать тем же воздухом, которым дышала она, было как вдыхать осколки разбитого стекла.

– Сожалею… – сказала Хана. – Но у меня другая ситуация. Мой отец не бросал меня.

– Разве? Сомнения, грызущие тебя изнутри, – вот причина, по которой ты так отчаянно пытаешься его найти. Хочешь доказать, что ошиблась. Хочешь найти его и услышать, как он говорит тебе, что это все недоразумение. Я не видел свою мать с тех пор, как она поцеловала меня в щеку, уложив вечером спать, и ушла. Но сегодня, гуляя по Токио на рассвете, я вдруг осознал, что надеюсь случайно встретить ее и наконец спросить, почему она любила меня не настолько сильно, чтобы остаться.

– Мне… – в голосе Ханы дрожали слезы, – очень жаль. Я не знала.

– Я хочу, Хана, чтобы ты оказалась права. Хочу, чтобы ты нашла отца и не тратила свою жизнь на поиск ответов, которые не отыщутся никогда.

Хана покачала головой.

– Лучше уйди и забудь о том, что здесь случилось.

– Как?

– Со временем ты сможешь опять жить своей жизнью, как и все наши клиенты. Все, что ты здесь видел и слышал, будет казаться сном. Мне не стоило позволять тебе идти со мной.

– Ты ведь не заставляла меня ничего делать.

– Я воспользовалась твоим любопытством и добротой. Я умею разбираться в людях: меня учили этому всю мою жизнь. Я соблазнила тебя удивительным и невозможным, зная, что ты не устоишь перед попыткой понять, правду ли я тебе сказала.

– Мы оба знаем, что это не так. Монета сделала выбор за нас.

– Уверен?

– О чем ты говоришь?

Хана протянула кулак и раскрыла пальцы. Монета Кейшина лежала в центре ее ладони.

– Я нуждалась в твоей помощи, даже если не хотела признавать этого.

– Ты сжульничала с броском? – спросил Кейшин, уставившись на монету.

– Я сделала свою работу. Запутать клиента и склонить к выгодному тебе решению. Именно так поступают владельцы ломбардов, стремясь выиграть на каждой сделке.

– Зачем тогда было суетиться, бросая монетку? Я же сказал, что хочу помочь. Тебе нужно было просто согласиться.

– Судьба, даже если это всего лишь мираж, скрепляет сделку лучше любых слов.

– Почему ты рассказываешь мне все это сейчас?

– Потому что я совершила ошибку. Действовала эгоистично и безрассудно. Я была не права.

– И сейчас ты пытаешься исправить эту ошибку? Прося меня уйти? Потому что ты чувствуешь вину за то, что показала мне мир, о существовании которого я даже не представлял? Если так, то, к сожалению, мне придется сказать, что ты не так хорошо, как полагаешь, разбираешься в людях. Ты не взывала к моим любопытству или доброте, Хана. Ты взывала к моей жадности. – Кейшин обвел рукой ломбард. – Это место… твой мир… Это то, что я искал всю свою жизнь.

– Еще одна тайна, которую нужно разгадать?

– Это не тайна – это нечто большее. Нечто, лежащее за пределами известного, нечто недосягаемое. Цветок в зеркале. Луна на воде. Я думал, что наука и звезды помогут мне найти это, но оно всегда было здесь, за этой дверью. Если ты действительно полагаешь, что поступила несправедливо, исправь все должным образом.

Кейшин подошел к Хане.

– Заплати мне. Если не хочешь принимать мою помощь, потому что считаешь ее неуместным проявлением сопереживания, заплати за нее. Заплати мне, позволив остаться, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, что случилось с твоими родителями.

– Ты забудешь обо всем, когда уйдешь. Ничего из этого не будет иметь значения.

– Но сейчас оно имеет значение. Впервые в жизни мне не придется подбрасывать монету на краю крыши, чтобы удержать мой разум на том, что находится прямо передо мной. Не отнимай это у меня. Пока не отнимай.

– Даже если ты останешься, мы все еще не знаем, куда идти дальше. Мы зашли в тупик.

– Вот и хорошо.

– Что?

– Потому что если мы не столкнемся со стенами, то не сможем их преодолеть. Каждое важное научное открытие сделано потому, что кто-то зашел в тупик, но не стал останавливаться на этом.

– Это не один из твоих экспериментов. – Хана покачала головой.

– Но это все равно загадка. Может быть, мы не находим ответы, потому что не задаем правильных вопросов.

– Какой вопрос остается? Где мой отец? Почему