Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао

– Хориси-сан, – сказала Хана, – я хотела бы получить ответ на один вопрос.

– Пожалуйста, садитесь, – кивнула Хориси.

Подогнув ноги под себя, Кейшин опустился на татами. Его взгляд скользнул по инструментам для татуировки. Номи[34] разных размеров расположились ровным рядком. Издалека они выглядели как длинные тонкие кисти с бамбуковыми насадками. Присмотревшись внимательнее, Кейшин заметил, что на кончиках не мягкие щетинки, а крошечные иголочки, прикрепленные к бамбуковому стержню шелковыми нитями. Рядом с номи лежал камень для туши. Кейшин смотрел документальный фильм о традиционных методах татуировки и знал, что камень используется для измельчения угольных пластинок в черный порошок для туши. Рядом с чернильным камнем Хориси лежал и запас угольных карандашей, однако они не были черными, мерцая ярким синим цветом.

– О чем вы хотите знать, помимо того, что уже написано на вашей коже? – спросила Хориси голосом, звучавшим намного старше ее лет.

– О смерти, – ответила Хана.

– Это единственный вопрос, на который ни я, ни ваша кожа не могут вам ответить. Смерть заканчивает историю так, как захочет сама.

– Меня волнует не моя смерть, а моей матери.

– Судьба вашей матери известна всем. Она совершила кражу и была казнена за преступление.

– Да.

– Но у вас есть сомнения. Вы думаете, есть шанс, что она еще жива.

Хана кивнула.

– За годы, прошедшие со смерти моего отца, я узнала, что большинство людей не хотят услышать ответы на заданные вопросы. Учти, что, ответив, я уже не смогу изменить правду.

– Я понимаю.

– Покажи мне правую руку.

Хана закатала рукав и протянула руку.

Девочка ополоснула пальцы в серебряной чаше и насухо вытерла их. Она пробежала пальцами по коже Ханы и остановилась в месте чуть выше локтя.

– Хризантема, – сказала она, любуясь незримыми чернильными линиями. – Мой отец с особым искусством создавал символ вашей матери. – Девочка взяла нужный номи и поставила его на выбранное ею место на руке Ханы. – Будет больно. Не двигайтесь.

– Я готова.

Хориси вдавила номи в кожу Ханы, водя иглами по линии видимого только ей рисунка. Из-под номи показались капельки крови. Кейшин смотрел, как Хана, даже не вздрогнув, дышала медленно и ровно. И он подумал, что Хана привыкла скрывать боль.

Хориси выпрямилась, отнимая номи от руки Ханы.

– Чернила символа вашей матери скажут нам, что с ней стало. Синий цвет означает, что она жива. Если же цвет черный – она.

– Мертва, – сказала Хана. – Я понимаю.

Девочка поставила кончик номи на чернильный камень, словно окунув иглы в чернила. Чернильные капли стекали с кончиков игл, наполняя каменную выемку. Они засветились ярко-синим цветом.

– Она жива! – изумленно воскликнула Хана. – Хориси-сан, вы знаете, где она?

– Знают чернила.

– Скажите мне, пожалуйста.

– Родив вас, ваша мать сыграла свою роль, – покачав головой, ответила Хориси. – Ей нет иного места в вашей истории. Нельзя отклоняться от написанного.

– Пожалуйста. – Хана распростерлась у ног Хориси. – Молю вас.

– Мне жаль. Но такое знание не предназначено для ваших глаз или ушей.

– А как насчет меня? – выпалил Кейшин. Вид скорченной на полу Ханы ножом вонзился ему под ребра.

Хориси склонила голову в его сторону, и, хотя глаза ее закрывала повязка, Кейшин почувствовал, что ее взгляд сверлит его.

– Ах. У вас прорезался голос. Я размышляла, как он может звучать.

– Не подскажете мне, где мать Ханы?

Хана встала и одними губами произнесла «Прекрати».

– Я могу сделать это, – ответила Хориси, – только если она есть на вашем пути. Минатодзаки Кейшин, вы хотите узнать вашу историю?

– Спасибо вам за помощь, Хориси-сан, – Хана схватила Кейшина за руку, – нам пора уходить.

– Всю мою историю? – уточнил Кейшин, пристально глядя на Хориси.

– Ваш путь ко всему, что должно произойти с вами дальше. Люди узнают свой путь прежде, чем смогут ходить или говорить. Вы старше, – склонив голову, она коснулась своего подбородка. – И вы совсем другой. Ваша карта не похожа ни на одну, виденную мной раньше.

– Что вы имеете в виду под «другой»?

– Кей, – Хана схватила его руку, – не надо.

– Мы не можем уйти, – возразил Кейшин, – она ведь знает, где твоя мать.

– Но нельзя раскрыть одну вещь, не раскрыв все, что с ней связано, – пояснила Хориси. – Без начала вашего пути, его середины и конца. Перед вами раскинется весь ваш жизненный путь, вы увидите его так же ясно, как видите меня.

– Тогда расскажите мне все.

– Вы не понимаете. Говорить будут чернила. А ваша кожа будет слушать. – Она взяла номи. – Так вы согласны?

Кейшин пристально глянул на номи, думая, как такая маленькая вещица сможет быстро заткнуть любые будившие его по ночам вопросы. С этого дня и впредь все могло стать определенным. Запечатленным на его коже. Ему больше никогда не придется задаваться вопросом, будет ли прожитая им жизнь означать нечто большее, чем просто строчку с именем автора в очередном научном труде, или он вообще останется ничтожным и незаметным микрокосмом, пустой тратой времени и пространства.

Ему нужно только согласиться.

Глава Пятнадцать. Согласие

У Ханы на глазах выступили слезы, но она не посмела сморгнуть их. Она боялась, что мысли ее отвлекутся от полной луны, отражающейся в нарисованном на фусума озере, и ускользнут прочь. Она точно знала, куда они направятся. Ускользнув от нее, они устремятся в сторону и найдут Кейшина за раздвижной перегородкой, где он лежит на столе Хориси, совершая жестокий обмен, чтобы она смогла найти свою мать.

Жгучие слезы дрожали в ее глазах. Хана сморгнула их. Лодочка проплыла по озеру и рассеяла отражение луны, не оставив Хане ничего, кроме правды: хотя номи держала рука Хориси, именно она, Хана, вонзила его в кожу Кейшина. Мысленно выругавшись, она решительно раздвинула створки фусума.

– Остановитесь!

– Хана! – Кейшин приподнялся на столе. Рядом с ним на полу валялась куча его одежды.

– Я не могу позволить тебе это сделать. – Взгляд Ханы скользнул по его обнаженному телу.

Карта Хориси открывалась только под дождем, и Хана вдруг испугалась, не опоздала ли она со своим протестом.

– Я же хочу этого, Хана, – сказал Кейшин, вставая.

– Он ведь дал свое согласие, – Хориси опустила номи, на его кончике синели чернила, – и уже не может отменить его.

– Зато я могу. – Подхватив с пола одежду Кейшина, Хана смахнула со стола серебряную чашу с водой. У ног Кейшина разлилась лужа. Толкнув его в воду, Хана прыгнула следом.

Выбравшись на берег пруда во дворе своего ломбарда, Хана увидела перед собой Кейшина.

– Почему, Хана? – сдавленно спросил Кейшин. – Почему ты остановила ее? Ведь Хориси сказала бы нам,