Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

– Мне нужно собраться, – тихо сказала она и вышла в боковую дверь, ведущую в кабинет.

Быстро выбрав подходящий костюм, Катя переоделась. Затем достала из ящика шкатулку, в которой оставалось два кулона, и подошла к зеркалу, чтобы убрать волосы.

Когда она вышла, то уже чувствовала себя полностью готовой. Волнение ушло, и теперь все её мысли были направлены лишь на то, чтобы поскорее найти мужа. Лёша сидел на диване рядом с малышкой, заботливо заслоняя рукой лучик света, пытавшийся нарушить её сон. Катя опустилась рядом и нежно коснулась губами детского лба.

– Если проснётся, в сумке лежит бутылочка. – Она встала и протянула Лёше шкатулку с последним кулоном.

– Почему не берёшь второй?

– Пусть останется здесь.

Она сверила время на часах.

– Буду через два часа, – проговорила она с улыбкой.

– Если… – попытался было спросить Лёша, но она его перебила:

– Нет. Мы с Димой вернёмся к назначенному времени. – Она подошла к столу и провела рукой по обложке книги. – Место и год?

– Должен быть книжный магазин на Тверской, тысяча восемьсот тридцать пятый год.

– Сейчас проверим.

Она приложила кулон и исчезла. Лёша напряжённо уставился на часы. Секундная стрелка быстро вращалась, постепенно подтягивая за собой минутную. Одна минута, две, три… Катя снова появилась в комнате и утвердительно кивнула в ответ на его вопросительный взгляд. Всё было в порядке, можно отправляться. Она на мгновение остановилась, глядя на спящую дочку, и жестом подозвала его к себе.

– Она – самое ценное, что у нас есть, – наклонившись к самому уху, прошептала она. – Не позволь никому навредить ей. Если…

Катя наклонилась ещё ближе, так, что только лишь по движениям губ можно было догадаться, что она произнесла. Отпрянув, она пристально посмотрела в его растерянные глаза, пытливо ожидая его ответа.

– Обещаю.

Стены комнаты заливал золотистый свет уходящего солнца, на мгновение окрасившего небо в оранжево-лиловый цвет, перед тем как скрыться среди кровель зданий. Довольная таким ответом, она кивнула и снова дотронулась до книги…

Стемнело. Настенные часы мерно выстукивали каждый свой шаг, и с каждым ударом всё больше таяла надежда. Наконец они совсем затихли, и звенящую тишину разрезал обиженный плач ребёнка.

Никита окончил рассказ и посмотрел на Миру. Девушка сидела, отвернувшись к окну, и задумчиво смотрела на с шумом проезжающие по мокрым дорогам машины. Он понимал, сейчас она переживает не только услышанную историю, но и какую-то свою, личную. Возможно, её он тоже когда-нибудь услышит.

– Уже поздно, – взглянув на часы, заметил Никита.

– Да, прости, – повернувшись к нему, Мира поднялась с кресла. – Ты из-за меня задержался. Спасибо, что рассказал.

– Всё в порядке. Я провожу тебя до дома, – с улыбкой сказал Никита, а затем, усмехнувшись, добавил: – Ты ведь далеко от магазина живёшь, рядом с парком?

Растерянность и смущение, отразившиеся в её глазах, заставили его улыбнуться.

– Не переживай! Я знаю, что ты тогда сказала неправду.

– Как ты понял? – глядя в пол, спросила она.

– У тебя всё на лице написано. Вот! Даже сейчас вся краской залилась.

– А перемещения в прошлое действительно опасны? – задумчиво спросила Мира, когда они вышли на улицу.

Никита внимательно посмотрел на неё. Она не повернулась. Шла и глядела себе под ноги, спрятав руки в карманы.

– Сложно сказать наверняка, – он замолчал, подбирая верные слова. – Я никогда не использовал их. Никто не использовал, пока не появился Марк. Профессор как узнал, что случилось с Покровскими, сразу закрыл проект и больше никому не позволял даже думать о том, чтобы возобновить работу. Те, кто тогда были в команде, рассказывали мне, как тяжело он это переживал. Несколько лет даже прожил за границей. Не мог находиться в Питере. Ему здесь всё напоминало о них.

Мира молчала, но Никита знал, что она его слушает. Ей было мало такого ответа.

– Мы недавно забрали из квартиры записи, посвящённые проекту. Из того, что я успел уже прочитать, можно сделать лишь один вывод – всё имеет свою цену… Знаешь, они проводили один интересный эксперимент: оставляли надписи, прятали в определённые места предметы во время перемещений. Когда возвращались, всё было как прежде. Надписи исчезали, вещи возвращались на свои места. Время стирало любые следы их присутствия. Вопрос лишь в том, насколько серьёзные вмешательства оно может залечить и как это потом отразится на настоящем.

– Зачем же тогда так рисковать и использовать кулоны?

– Благодаря полученным с помощью кулонов сведениям профессор Краев стал известен, получил признание, должность.

– А Марк?

Никита поджал губы, что, похоже, не ускользнуло от взгляда Миры. Пауза затянулась, но нужно было что-то сказать. Желательно правду.

– Я не знаю. Но, думаю, его не деньги привлекают.

Мира шла, молчала, глядя на размякшие от дождя листья, неприятно скользившие под ногами. Им оставалось только пройти до конца улицы, и вот уже была видна арка, ведущая во внутренний двор дома.

– Как ты думаешь, есть шанс, что прошлое всё же можно изменить?

– Почему ты об этом спросила?

Никита остановился и повернулся к девушке.

– Не знаю, – тоже останавливаясь, ответила она неуверенно. – Просто… Разве у тебя в жизни не было таких ситуаций, которые ты хотел бы изменить?

Её пронзительные карие глаза упрямо смотрели на него в ожидании ответа.

– Нам всегда кажется, что, будь у нас возможность, мы бы сделали эту жизнь намного счастливее, – медленно начал он. – Только вот так ли это на самом деле? Знаешь, это как в книге. Есть герои, автор и замысел. Герои проходят через трудности, порой терпят несправедливость. Но только автор знает, чем всё закончится, какой в этом заложен смысл, и ведёт своего героя к финалу.

– Но ведь он не всегда счастливый?

– Знаешь, когда я узнал про кулоны, то думал о том же, что и ты сейчас. Просто подожди немного, и ты сама поймёшь, о чём я говорю, – сказал он с улыбкой и, сделав пару шагов, обернулся. – Пойдём!

Три месяца назад

В желтеющем, покрытом багряным румянцем парке было тихо. Солнце пробивалось сквозь листву и неровными пятнами бросало на землю свои лучи. Постоянно то появляющийся, то снова исчезающий ветерок играл с гладью пруда, отчего она покрывалась рябью. На скамье под широкой кроной дерева, корни которого уходили прямо под воду, сидел человек. Это был средних лет мужчина со светло-серыми, отдававшими голубизной глазами. Методично отщипывая небольшие кусочки от хлебной корки, он бросал их в воду, где тут же за них