Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

Высвободив из-под рубашки запястье, Марк взглянул на скрывавшиеся под рукавом механические часы, которые ещё со времён первых исследователей стали неотъемлемой частью перемещений. Дело в том, что только с их помощью можно было определить, сколько времени прошло с момента твоего появления в прошлом. На удивление на них не действовали никакие законы Вселенной, которые заставляли, например, с удивительной скоростью изнашиваться одежду или любой предмет, испытавший на себе временные скачки.

Стрелка едва заметно вздрогнула, наконец-то остановившись на десяти. Марк медленно поднёс кулон к футляру с гребнем.

Комната опустела. Ни вспышки света, ни звука. Даже страницы раскрытой книги не шелохнулись. Ничего не изменилось. Казалось, никого и не было. Только помятое покрывало и оставшаяся приоткрытой дверца шкафа напоминали о недавнем присутствии здесь человека.

Глава 8. Выбор

В комнате было темно. Только свет проезжающих мимо машин медленно скользил по потолку, сползая на стену, и в конце концов растворялся где-то в углу комнаты. Раздвинутые шторы легонько подрагивали из-за приоткрытого на проветривание окна. За закрытой дверью послышались шаркающие шаги. Тонкую полоску света, сквозившую из щели между полом, перекрыла тень, и в комнату вошёл Александр Григорьевич.

Нажав на кнопку электрического светильника на тумбе, он сел на край кровати и, пошарив одной рукой в ящике, достал очки. Затем, наклонившись поближе к кругу света, надел их и принялся развязывать верёвку, скреплявшую белую картонную папку для документов. Зрение подводило, и старческие руки уже не справлялись со столь сложной задачей. И всё же мужчина упорно крутил между пальцами узелок, то и дело предательски проскальзывающий, до тех пор, пока он не поддался. Фотографии, исписанные листы бумаги, какие-то рисунки тут же листопадом разлетелись по кровати и полу. Александр Григорьевич тяжело вздохнул, медленно опустился на колени и, оперевшись одной рукой о тумбу, принялся их собирать. Он методично по очереди поднимал их, складывая в аккуратную стопку, но, перевернув один из них, остановился.

Тиканье часов отчётливо разносилось по комнате и эхом откликалось в голове. С чёрно-белой фотографии, улыбаясь, на профессора смотрела девочка: на вид лет шесть, хвостики, завязанные с двух сторон головы большими бантами. Тёмные смеющиеся глаза, лукаво прищурившись, с вызовом глядели на него. Наклон головы, пронзительный взгляд, изгиб бровей – знакомые черты, так странно преобразившиеся во взрослом возрасте и притом не потерявшие своей узнаваемости.

Выражение лица мужчины оставалось всё таким же спокойным. Только уголки губ немного приподнялись в грустной улыбке, а во взгляде сквозила какая-то практически отеческая любовь и горечь. Он, не отрываясь, смотрел на фотографию, в то время как по щеке тихо прокатилась слеза, упав и затерявшись где-то в витиеватых узорах ковра. Его рука, медленно разогнувшись, упала на колени, словно фотография неожиданно стала для неё слишком тяжёлой. В голове мелькали мысли, память рисовала картинки прошлого, отражаясь проступающими глубокими морщинами на лбу.

– Как же она похожа на неё, – тихо, одними губами проговорил он.

Мира сидела, нервно пощипывая тканевую обивку кресла, и напряжённо смотрела на часы. Стрелка медленно ползла по циферблату, как школьник, возвращающийся домой с двойкой. Несколько раз она хваталась за телефон, ожидая увидеть там сообщение или пропущенный звонок, но всё без толку. Никита задерживался.

– Почему его ещё нет?

Мира нетерпеливо встала и, облокотившись на подоконник, прильнула к окну. К остановке подъехал трамвай, и через распахнутые двери на улицу вывалили пассажиры. Но среди них его не оказалось. Передумал?

Жёлтый резной лист промелькнул прямо перед окном, заставив её немного отпрянуть. Теперь вместо мерцающей огоньками улицы она увидела собственное отражение, бледной синеватой тенью смотревшее на неё с поверхности стекла. Странное чувство… Нетерпеливое ожидание, смешанное со сладковатым предвкушением при мысли о приходе Никиты. Постоянная внутренняя борьба между жгучим желанием заполучить возможность быть услышанной и опытом прошлого, призванным защитить от новых разочарований, сейчас ощущалась как никогда. Чувство недоверия, привитое с самого детства предательством, призывало опомниться, перестать строить невозможные иллюзии. Но какой-то новый внутренний голос всё сильнее креп внутри неё, вынуждая нарушать вызубренные за много лет жизненные уроки. Она не жалела. Чувствовала, что летит мотыльком на огонёк свечи, рискуя вновь обжечь и так подпалённые крылья, но продолжала делать это. Она всё больше доверяла Никите.

– Привет, – раздался рядом знакомый голос.

Никита застал её стоящей около окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Мира не слышала, как он вошёл и, повернувшись, удивлённо посмотрела на него.

– Как ты прошёл, что я… – Она осеклась, осознав, что выдала себя.

– Ты меня высматривала? – улыбнувшись, спросил он, глядя на её смущённое и растерянное лицо.

Она молчала, внутренне ругая себя за свою неосторожность.

– Прости, я не написал, что задержусь. – Спокойно, будто ничего и не заметил, он подошёл к столу.

Мира молча кивнула, мысленно радуясь, что он сменил тему.

– Давай сядем и поговорим.

Она снова ответила лёгким кивком.

Никита огляделся вокруг и быстрее, чем Мира успела сообразить, взял оставленную около стеллажа табуретку и сел напротив. Она с досадой подумала о том, что ей стоило уступить ему кресло. Ругая себя за недогадливость, отошла от окна и поспешно заняла своё место.

– Ты в тот раз сказала, что письмо тебе передала директор детского дома, так? – не теряя времени на предисловие, спросил Никита.

– Да. Мы случайно встретились, и она мне сказала про конверт. На следующий день я пошла его забирать.

– Ты с ней в хороших отношениях?

– Да, наверное, – неуверенно ответила Мира, вопросительно глядя на него.

– Нам понадобится её помощь, – тут же пояснил Никита. – Она сказала тебе, когда его прислали?

– Нет. Его нашли в почтовом ящике, и, видимо, прошло некоторое время с тех пор, как конверт там оказался. Поэтому он в таком состоянии. Возможно, промок во время дождя. Хотя его могли и просто таким изначально положить.

Мира умолкла, глядя на молчаливо слушавшего её Никиту. Похоже, она говорила слишком много.

– Тогда нам нужен доступ к записям камеры наблюдения, – немного подумав, уверенно произнёс он. – Ты должна попросить их у директора.

Записи камер? Почему она сразу об этом не подумала? Это же великолепная идея! Но…

– Ты думаешь, мы сможем увидеть, кто опустил в ящик письмо? Даже если получится, как мы найдём этого человека? – с беспокойством спросила Мира.

Она не хотела надеяться понапрасну, поэтому ей на ум уже пришли самые разные варианты того, что может им помешать.

– Это единственное, что сейчас можно