Песнь Ариадны - Guiltythree

Внутрь лился солнечный свет, освещая замысловатое переплетение рун, вырезанных в чёрном камне.

Это случилось потому, что одна из стен была разрушена, и фрагменты обсидиана падали вниз градом камней. Безумный Принц и Астерион разбили её в ходе битвы, перекраивая интерьер башни Незера необузданной яростью своей кровавой схватки.

Лазурное небо снаружи было огромным и сияющим. Ниже над землёй жутко плыли полосы белого тумана. Однако в этой живописной картине не хватало одной детали — Ночного Сада. Вскоре после того, как Мордрет поднялся на борт, титанический корабль погрузился во тьму Неба Внизу и исчез из виду. Не то чтобы у Кэсси было время любоваться пейзажем.

Пол под её ногами растрескался, и казалось, что потолок тоже может обрушиться в любой момент. Она едва избежала гибели в кровавой битве между Верховным и Испорченным Титаном.

Её сознание расширилось, охватив перспективы бесчисленных людей — здесь, на Скованных Островах, в Бастионе, в Рэйвенхарте, а также в других местах.

И теперь она быстро стирала воспоминания об Астерионе из их разумов. По мере того, как она это делала, Домен Голода сокращался. Он становился слабее, и, в свою очередь, Порождение Снов тоже слабел.

Однако ему предстояло получить ещё несколько ударов…

Далеко в Бастионе Эффи была заперта в жестокой схватке с гомункулом клана Валор. Тронный зал Замка Миража отзывался низким гулом вибрирующего металла — потому что воздух был наполнен острейшими металлическими нитями, которые Верховный Демон использовал как оружие, стремясь опутать Эффи и разрезать её тело на части.

Её броня пока держалась, но уже была пробита и изодрана в дюжине мест, алая кровь свободно стекала по полированной стальной поверхности.

«Чёрт возьми…»

Нити были настолько тонкими, что их невозможно было разглядеть, и двигались они так, что отрицали всякую логику, делая их практически неуловимыми. Любой другой был бы давно распорот и расчленён этим ураганом из острейшей проволоки, рухнув на пол в виде жуткой груды аккуратно разделённой плоти, но Эффи была другой.

Её Пробуждённая Способность делала кожу прочной, как сталь, так что она пока была цела…

Ну, технически, состояла из двух частей. Её отсутствующая рука была где-то там, оставленная в тёмной камере темницы под древним замком.

Как бы то ни было, именно поэтому гомункулу было трудно убить её немедленно. Однако у него было бесчисленное множество других способов с ней расправиться — его предпочтительным методом, казалось, было удушение, поэтому Эффи была вынуждена постоянно бороться против острейших нитей, стремящихся вонзиться ей в шею.

Она теряла много крови…

Но и гомункул тоже не был невредим.

Он уклонялся от её атак с жуткой скоростью, мгновенно создавая дистанцию между ними, как только она приближалась. Однако самой тревожной частью всего этого было то, что ему даже не нужно было убегать — в конце концов, это существо обладало ужасающей физической силой, куда большей, чем мог бы когда-либо обладать любой Святой. Любой Святой, кроме Эффи, разумеется. Она решила, что этот Верховный Демон был так же силён, как и она… или, скорее, какой она была раньше.

Теперь же её истощённое тело было слабым и хрупким, обессиленным от изнеможения. Эффи была бледной тенью себя прежней, настолько, что её мышцы и кости с трудом выдерживали чудовищное напряжение её Аспектных Способностей.

Ей приходилось выкладываться на полную, чтобы противостоять гомункулу, и хотя сила, дарованная ей Аспектом, оставалась прежней, плоть, которая должна была её выдерживать, стала гораздо слабее.

В результате с каждым нанесённым ударом, с каждым движением, которым она уклонялась от вражеских атак, с каждым шагом, каждым прыжком и каждой выпадом…

Её тело медленно разрушало себя.

На костях появлялись крошечные трещины. Мышечные волокна рвались. Связки тоже, заставляя её чувствовать себя ходячим сосудом боли…

«Скорее уж хромающим сосудом боли».

Если так продолжится, тому существу, которое притворялось старым дворецким клана Валор, даже не придётся убивать её. Её тело просто уничтожит себя само, рухнув в результате чудовищного акта саморазрушения. Но этого пока не случилось.

Эффи усмехнулась, превозмогая боль, и бросилась к гомункулу. Острейшие нити можно было разглядеть, только когда они блестели на свету, поэтому она использовала слух, чтобы уклоняться от них, вслушиваясь в звук разрезаемого воздуха, чтобы не быть разрезанной самой.

В этот момент отчаянного напряжения, когда её тело превратилось в ходячие руины, а она столкнулась с превосходящим противником, Эффи положилась на звериные инстинкты, позволив им формировать её разум и направлять её тело.

Люди любят рассуждать о безмозглых зверях… но только те люди, которые никогда не сталкивались с хищником. В зверях-хищниках нет ничего безмозглого — да, они сильны и свирепы, но они также хитры, терпеливы и проницательны.

Такими нужно быть, чтобы выжить в охоте.

А Эффи была опытным хищником. Более того, она была хищником, который охотился на хищников… что, возможно, делало её монстром. Её инстинкты не были просто переданы ей по наследству; они были отточены и закалены годами охоты на сильных Кошмарных Существ и их убийства.

Поэтому, даже если её враг был быстрее и сильнее её, даже если её тело медленно отказывало, даже если кровь текла рекой из бесчисленных порезов, покрывавших его… даже если Король Мечей, этот безумец, не только наделил гомункула бесконечной длиной острейшей нити, способной резать плоть Святой как масло, но и небольшим фрагментом своей Воли…

Эффи намеревалась победить.

На самом деле, она не просто преследовала гомункула. В её движениях была схема, скрытое намерение.

Она уводила его от трона. И когда существо снова отступило, вместо того чтобы преследовать её, Эффи бросилась назад. Несколько нитей мгновенно обвились вокруг её шеи, заскрежетав по броне, разрезая её и впиваясь в кожу. Острая боль пульсировала в голове, а пальцы, которыми она пыталась отодрать проволоку, внезапно стали скользкими от крови.

Но Эффи не остановилась. Вместо этого она напрягла мышцы шеи, чтобы удержать голову на плечах, и рванула сильнее, выведя гомункула из равновесия и потащив его за собой.

Мгновение спустя она отпустила острые нити и схватила золотое копьё, лежавшее на ступенях трона.

Окровавленные губы Эффи изогнулись в улыбке, озарившей её измождённое лицо.

«Эй, старик. Я ведь тебя предупреждала, не так ли?»

Она подняла изувеченную руку, держа древо копья, и направила наконечник на гомункула.

Она не могла эффективно владеть копьём одной рукой — по крайней мере, без щита, и уж точно не в бою против Верховного Демона.

Но это