Песнь Ариадны - Guiltythree

Раздалась ударная волна и оглушительный грохот. Когда пыль осела, каменный пол тронного зала покрыла огромная паутина трещин, расходящихся от точки, где рука Эффи лежала в луже жидкого металла.

Тело гомункула наконец перестало двигаться.

Она медленно выдохнула…

И медленно рухнула на пол.

«Ааах…»

Эффи находилась в море боли. Её силы покинули её, она не могла пошевелить даже пальцем. Что ещё хуже, она чувствовала, как кровь вытекает из её тела. Её эссенция, казалось, тоже утекала, словно её душа стала решетом, не способным её удержать.

«Я… умираю?»

Она не знала.

Хотя, казалось, всё к тому и шло. Собрав остатки своих сил, Эффи повернула шею и посмотрела на Шлюз Замка Миража. Он казался таким далёким… но она должна была добраться до него, чего бы это ни стоило.

«Ладно. Давай ползи, Эффи. Просто… двигайся».

Но она не могла двигаться. Она не могла заставить своё тело подчиняться.

В конце концов, она смогла отползти всего на несколько метров от обезглавленного трупа гомункула, когда на неё упала тень. Подняв взгляд, Эффи увидела знакомое лицо.

Это был Тан. Защитники Замка, похоже, оттеснили её солдат, и у них не оставалось выбора, кроме как отступить в тронный зал.

Эффи слабо улыбнулась.

«Тан… этот Шлюз такой чертовски далёкий. Не думаю, что я доберусь. Так что… захвати его вместо меня, ладно? Нельзя… терять время…»

Экстравагантный Святой уставился на неё застывшим выражением лица. Затем его губы слегка шевельнулись.

«Нет, просто… я думаю, вам следует самой захватить его, Святая Афина».

Бледная улыбка Эффи стала чуточку шире.

«О, правда? Так… я просто должна захватить его, да? Боги… как дерзко. Мой муж прямо там…»

Она попыталась рассмеяться, но это причинило ей слишком много боли, поэтому вместо этого она закашлялась и замолчала.

«Ах… боюсь, я сейчас не очень-то подвижна, Тан».

Но кто-то должен был завершить дело.

Тан посмотрел на неё мгновение, затем отвернулся.

И тут же крикнул:

«Чего стоите, болваны⁈ Помогите Святой Афине добраться до Шлюза! Ей сейчас неудобно двигаться…»

«Что он вообще…»

Эффи услышала звук шагов, и чьи-то руки осторожно подняли её. Затем она почувствовала, как мир движется мимо неё. Её солдаты несли её к Шлюзу.

«Как неловко».

Но, с другой стороны, Эффи испытывала то же самое бесчисленное множество раз в юности, прежде чем восстановила своё здоровье, став Мастером. Когда её поднимали и носили на руках другие люди, потому что она сама не могла передвигаться по миру. Её глаза вдруг стали горячими.

Она так искренне пыталась этого избежать, и вот она снова в точно таком же положении. Что ж, это не так уж и важно.

Кто-то должен был завершить дело, и этим кем-то была Эффи.

Неважно, ползла ли она к Шлюзу или её несли к нему.

Важно было только то, что она и её солдаты — большинство из них — всё ещё живы, и миссия, возложенная на них, вот-вот будет выполнена.

* * *

В разрушенном зале Башни Чёрного Дерева Астерион слегка пошатнулся в середине замаха, позволив Безумному Принцу уклониться от его сокрушительного удара.

Замок Миража исчез из его Домена, немного уменьшив его ужасающую силу.

Нефритовый Дворец тоже исчез.

Как и Ночной Сад.

И Башня Слоновой Кости тоже — Рейн удалось разорвать его связь с Шлюзом, украв Великую Цитадель у Верховного, как она и обещала сделать.

Каждая из Великих Цитаделей составляла лишь малую часть его тиранической власти, учитывая, что распространяющаяся чума его Домена не полагалась на Заклятие Кошмара. Тем не менее, они всё равно увеличивали его силу, так что потеря всех четырёх была достаточной, чтобы Астерион почувствовал урон.

И эти четыре Великие Цитадели, хоть и важные, были незначительны в общей картине всего того, что терял Астерион.

Настоящая атака происходила в другом месте, невидимая и не засвидетельствованная никем. Она происходила в сознании бесчисленных людей, где бушевала яростная битва между Порождением Снов и Кэсси.

И Астерион…

Астерион проигрывал эту битву.

Это происходило потому, что, хотя он мог манипулировать человеческими разумами, Кэсси могла манипулировать их воспоминаниями. А воспоминания были основой разума — без них Порождению Снов просто нечего было бы искажать и извращать. Поэтому вместо того, чтобы пытаться одолеть его грозный Аспект, она просто делала его силы неактуальными.

По всему двум мирам люди очищались от чумы. Кэсси стирала их воспоминания о том, кто такой Астерион, о том, что они когда-либо слышали его имя… она пыталась быть осторожной в том, какие именно воспоминания уничтожает, но его влияние стало к настоящему моменту слишком вездесущим.

В большинстве случаев ей приходилось просто стирать всё, что произошло с тех пор, как Порождение Снов сбежал из своей тюрьмы на Луне.

Но это было и благословением. Потому что Кэсси, не нуждаясь в осторожности, могла работать гораздо быстрее… даже бесконечно быстрее.

В эти моменты интенсивной концентрации её разум становился настолько огромным, что даже она сама с трудом определяла его границы. Миллионы точек зрения сливались в ревущий океан ощущений, каждая из которых завораживала её своей яркой интенсивностью.

Затем — миллиарды.

Миллиарды разумов, умноженные на глубокое море воспоминаний, содержащихся в каждом из них… Кэсси давно бы потеряла себя, забыв дорогу назад к своему телу и своей собственной точке зрения… к своей собственной идентичности.

Если бы не мучительная, невообразимая боль, исходящая из её пустой глазницы и раздирающая всё её существо.

Эта жестокая агония, эта невыносимая пытка была подобна маяку в темноте, огромному и ослепляющему настолько, чтобы его нельзя было спутать ни с чем.

Потому что её боль была уникальной, несравнимой и поэтому не могла принадлежать никому, кроме неё самой. Ведомая болью, Кэсси помнила, кто она, пока стирала воспоминания о том, кто такой Астерион, из коллективного сознания человечества.

Это была настоящая атака — вот где происходило истинное нападение на Домен Голода, и по мере того, как всё больше и больше людей очищалось от чумы, сила Астериона уменьшалась.

Он тоже знал это.

Кэсси достаточно ясно видела, что Порождение Снов обращает на неё внимание, ищет способ прорваться сквозь барьер смерти и разрушения, который Безумный Принц воздвиг из своих воплощений, чтобы защитить её.

И по мере того, как она освобождала всё больше людей из ментальных тисков Домена Голода, его решимость уничтожить её любой ценой становилась всё твёрже — настолько, что Астерион смирился с потерей части себя из-за Греха Утешения, если это означало остановить Кэсси