Овертайм для чемпиона - Дмитрий Валерьевич Иванов

И ведь сам виноват — зачем, дурак, в багаж его засунул? Замотался. Хотел в ручную кладь положить, да места не хватило в маленькой сумке. Хотя «маленькая» — это я загнул: килограммов двадцать самого ценного и хрупкого.

— Ребят, это от меня, — вытаскиваю я “ценное и хрупкое” и дарю милиции за помощь два пузыря “Хеннеси”.

Впрочем, украденное мне сразу не отдают, ну кроме кубка, который якобы и не крали. Но не переживаю — вернут, куда денутся.

Выхожу из отделения только часа через два с лишним после прилёта самолёта, и иду искать свою “Волгу”. Но не нахожу! Чёрт, надо было мне сбегать и предупредить водилу, чтобы дождался. Наверное, подумал, что я не прилетел или вообще с кем-то другим уехал. А у крайкомовского шофёра путёвка, скорее всего, расписана на весь день и после меня машина может другому сотруднику нужна быть.

— Вас подвезти? — вдруг раздается рядом незнакомый мужской голос.

Оглядываюсь — и вижу того самого мордатого дядьку, что сверлил меня взглядом в самолёте.

Он в «Волге», но сидит спереди, на пассажирском. А вот за рулём... за рулём какая-то девица. И не просто какая-то, а знакомая. Расстались мы с ней уже давненько, и, сказать по правде, встречаться особо не тянуло.

Вот так сюрприз!

Глава 15

Глава 15

За рулём — Людочка из Академа, с которой у нас когда-то было… ну, скажем, нечто тёплое и взаимное. Моя бывшая любовница, если уж называть вещи своими именами. Красивая, зараза — призёрка первого конкурса красоты в Красноярске. Сколько же лет мы не виделись?

А вот дядька из самолёта, выходит, её батя — Юрий Григорьевич. Я его и по будущему помню — один из моих заказчиков, почти олигарх! Ну, во всяком случае, должен им скоро стать.

Поправился он заметно — морда круглее стала, и теперь ещё больше смахивает на «Юру-Торпедо». Такая кличка у него в девяностых будет. Стоп…, а ведь дядя сейчас на свободе! В той жизни ему как раз в конце Перестройки впаяли лет семь. Неужто я всё перемешал и историю перекроил? Может, из-за той самой драки, которую тогда успел погасить? Когда Людкин ухажёр — чёрт, как же его звали? — полез с кулаками? Ну да ладно, чего голову ломать — главное, батя жив-здоров и, похоже, пока без судимости.

Вот он чего на меня зыркал! Узнал — точно.

А Люда, надо признать, хороша — свежа, ухожена, накрашена в меру, не как нынешние модницы-самоучки, а со вкусом. Одета с иголочки, да ещё и на своей машине — мечта, а не женщина. Другой бы локти себе сгрыз, что такую кралю упустил.

Мы ведь с ней и расстались-то по-глупому — из-за Ирки Моклик. Той самой комсоргши с польским отчеством «Франтишковна», что была одержима своей комсомольской карьерой. Я тогда, дурак, пригласил её к Овечкину — известному в Красноярске партийному номенклатурщику — на день рождения, где Ирка при всех, не стесняясь, отпустила шпильку про моих «бывших». Людмилка, понятное дело, вспылила, я не промолчал — и всё, любовь закончилась.

Но это уже былью поросло и вроде как отболело. Хотя — кого я обманываю? Не болело особо ничего, но… девочка яркая.

— Люда! Вот так встреча! Рад тебя видеть. Да, пожалуй, докинь до города, если нетрудно.

— Здравствуйте, Юрий Григорьевич, — повернулся я к её отцу. — Видел вас в самолёте, но не признал — богатым будете.

Решил не кочевряжиться и проявить дружелюбие.

— Твоими молитвами, — буркнул батя. — А ты, я смотрю, подрос, окреп… на мужика стал похож.

То ли подкол, то ли комплимент — не поймёшь. Но в его исполнении звучит скорее как одобрение.

— Люда, а ты как? Учишься? — завожу разговор я, чтобы разрядить атмосферу.— Я уже всё умею, — шутит Людка на грани фола, и я замечаю, как её батя морщится.

Мужик он строгий, волевой, но дочку любит безмерно — я это помню. Ради неё на многое готов.

— А ты же вроде закончила в этом году, — прикинул я, вспоминая, что Люда старше меня на год. — И что, теперь в аспирантуре?

— Видишь, и Толя тебе то же самое говорит! Аспирантура! — неожиданно оживился отец, даже голос потеплел. — Парень понимает, как надо…

— Па-а-ап! — закатила глаза Людмилка. — Ну, мы же уже говорили об этом! Зачем опять начинать?— А я, Толь, — добавила она, оборачиваясь ко мне, — или в Норильске останусь, или в Москву поеду.

— Эко тебя штырит, — усмехнулся я. — Так-то города разные совсем, и не только по климату. А от чего зависит? Нет, если не хочешь — не говори. Просто я тоже в столице жить собираюсь.

— В Москве? — удивился Юрий Григорьевич. — Ты же тут, в Красноярске, большой человек, — сказал он с такой осведомлённостью, что я даже насторожился.

Это как понимать? Что, за мной приглядывают? Впрочем, плевать.

— Муж у меня военный, — говорит Люда, следя за дорогой, — служит сейчас в Норильске, но папа грозится перевести его в столицу.

— Так ты замужем? — искренне удивился я и, чего уж там, где-то глубоко внутри даже обрадовался. — И дети есть?

— Дети! Вот! Толя понимает! — снова встрял Юрий Григорьевич, пытаясь открыть бутылку «Боржоми».

Но дело это оказалось не из лёгких — Люда машину ведёт лихо, а пробка не винтовая. Наконец бутылка поддалась и «лечебная вода», зашипев, фонтаном выстрелила прямо на дорогой костюм будущего олигарха, заставив того нехорошо выругаться.

— Нет пока, меньше года замужем. Работаем над этим, — опять пошловато шутит Люда. — Значит, карьеру делаешь? В ЦК, что ли, работать будешь? — спрашивает она, удивляя своей информированностью.

— А ты откуда знаешь?.. Об этом я почти никому не говорил. Родным только, да Шенин в курсе. Но — да, замначальника международного отдела, моя будущая должность, — не удержался я от хвастовства.

— Хммм, — закашлялся отец, поперхнувшись минералкой.

— Да ладно! Я вообще-то пошутила… — Люда обернулась, явно ещё раз решив рассмотреть меня повнимательнее.

— На дорогу! — одновременно заорали мы с Юрием Григорьевичем,