Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Адрес?

— Лиговский проспект, дом сто двадцать восемь, квартира тридцать семь. Коммуналка, четыре комнаты, у него одна, шестнадцать метров. Жена ушла в семьдесят шестом. Один.

— Связи в музеях?

— У него их море. Он там работал почти десять лет. Половина нынешних научных сотрудников всех ленинградских музеев — его бывшие однокурсники или коллеги. Они с ним общаются — не открыто, но общаются. Это и есть его рабочая среда.

Я кивнул. Совпадало с тем, что говорил Боба.

— Виктор Григорьевич.

— Да?

— Поставим за ним наблюдение?

— Поставлю. Сегодня же — дам команду в наружку. Запишут — куда ходит, с кем встречается, в каких заведениях бывает регулярно. Через неделю — будем знать. Если что-то подтвердится — берём.

— Через неделю — сегодня двадцать седьмое декабря. Это Новый год прихватит.

— Прихватит. Возьмём после Нового года, если всё подтвердится. Сейчас — пусть наблюдают.

Я кивнул.

— И ещё, — сказал Савицкий. — Воронов. Ты понимаешь, что когда мы возьмём Алексеева — поднимется шум.

— Понимаю.

— Не маленький. Музейная среда у нас — особая. Все друг друга знают. Когда возьмём интеллигента — пойдут разговоры. Кому-то это не понравится.

— Знаю.

— И — ты говорил, что у тебя свои интересы по линии. Это всё пересекается с твоей линией?

— Пересекается.

— Каким образом?

Я подумал. Решил — насколько возможно, прямо.

— Алексеев — посредник. За ним — заказчики. Часть заказчиков — в Москве, в коллекционерских кругах. Это уголовщина. Вторая часть — в Ленинграде, политические, использующие канал для обмена украденного на западную литературу. Это — политика.

— И тебе нужна — какая часть?

— Мне — связь с Москвой. У меня в Краснозаводске убили инженера в семьдесят четвёртом, который нашёл схему хищений. Схема выходит на Москву, в министерство. Я думаю — те же люди, или соседние, сейчас участвуют в этом обмене. Это всё связано.

Савицкий медленно кивнул.

— Понимаю. — Он подумал. — Тогда — допрос Алексеева делать аккуратно. По уголовной — обычно. По связям с Москвой — отдельным каналом. Я возьму на себя ленинградскую часть. Ты — после допроса возьмёшь имена и связи, которые Алексеев может назвать в сторону Москвы. Передадим тебе материал. По возвращении в Краснозаводск — будешь работать.

— Договорились.

— И — последнее. Политическую часть мы передадим в КГБ. Это не наша территория. Когда Алексеев заговорит про Гинзбурга и круг — мы это запишем, но дальше — пойдёт по их линии.

— Понимаю.

— Зимин будет участвовать?

Я посмотрел на него.

— Зимин?

— Воронов, не делай вид. — Савицкий слегка улыбнулся. — Я знаю про Зимина. Он у нас в Ленинграде иногда появляется. По его линии — тонкие дела. Если он за этим сюжетом — мне тоже нужно понимать.

Я подумал. Сказал:

— Я с Зиминым не работаю напрямую. Я с ним пересекался по своему делу в Краснозаводске. Здесь — он, возможно, тоже задействован, но я с ним не контактирую.

— Понятно.

Он не настаивал. Я понял — он удовлетворён моим ответом, потому что ответ честный. Я и правда не контактировал с Зиминым напрямую — только через Бобу.

— Иди сейчас, — сказал Савицкий. — К пяти приходи — будут первые результаты наблюдения, посмотрим.

Я вышел.

К пяти первых результатов ещё не было — наблюдение только начало работать, понадобится день или два. Я работал в Управлении до семи — оформлял протоколы по делу о краже из квартиры Блока. Скучная бумажная работа, но без неё нельзя.

Потом — поехал в гостиницу. Зорин был у себя, читал. Поужинали в столовой, поднялись наверх. Я лёг рано — устал.

В восемь утра в пятницу пришла записка из Лавки. Опять — через дежурную, опять конверт. «А. М. Сегодня к одиннадцати — в кафе на углу Литейного и Невского, „Норд“. Со мной — один человек. А. Л.»

Я подумал. Один человек — значит, Боба ведёт ко мне кого-то из круга. Молодой, по плану — Осип.

К одиннадцати я был в «Норде». Это было одно из старейших кафе Ленинграда — большой зал с высокими потолками, бронзовые лампы, мраморные столы. Полный зал — старушки, командировочные, студенты с книгами.

Боба сидел за угловым столиком, у окна. Напротив него — молодой человек, лет двадцати пяти, в свитере, с бородкой, с рассыпанными русыми волосами. Тонкий, нервный. Смотрел в чашку с кофе.

Я подошёл, сел.

— Алексей, — сказал Боба. — Это Осип. Он согласился поговорить.

Осип посмотрел на меня. Глаза умные, тревожные.

— Просто Осип? — спросил я.

— Просто Осип, — сказал он. — Фамилию — не надо. Меня и так найдёшь, если захочешь, через Аркадия Леонидовича.

— Не буду искать.

— Спасибо.

Боба кивнул.

— Я выйду на десять минут, — сказал он. — Куплю что-нибудь. Поговорите без меня.

Он встал, пошёл к раздаче. Мы остались вдвоём.

Осип выпил кофе. Поставил чашку.

— Аркадий Леонидович сказал — вы из Краснозаводска.

— Да.

— И что вы — не из ленинградской системы. Что вам можно говорить, потому что вы уедете.

— Не совсем так. Я — опер. Если узнаю что-то, что обязан передать, — передам. Но — я работаю по конкретной линии. Кражи в музеях. Не по самиздату, не по политике.

— Значит, политика — не ваше?

— Не моё. Меня интересует — кто организует кражи, как они работают, куда уходит украденное. Не — кто читает что и переписывается с кем.

Осип кивнул.

— Понимаю.

Он помолчал. Собирался с мыслями.

— В нашем круге, — сказал он, — есть человек. Я не знаю его имени. Никто его не знает по имени, кроме узкого внутреннего круга. Он приносит «заказы». Раз в месяц-два — встреча, на которой ему передают список: нужна такая-то книга, такая-то рукопись, такая-то монография. Он берёт список и уходит.

— Через сколько возвращается?

— Через два-три месяца — приходит с готовой посылкой. То, что заказали.

— Книги, рукописи.

— Книги. Но — оплачиваем мы за них необычно. Не деньгами.

— А чем?

Осип посмотрел в окно. Помолчал.

— Тоже — вещами. Список того, что мы можем достать. Это — старые иконы, рукописи писателей, автографы. Иногда — совсем мелкое,