Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Это — нормально. У нас разные миры, но иногда — пересекаются. Ты — нормальный человек. Я тебе не помогу против наших, но — про чужого скажу, как есть. Про Алексеева — он чужой. Не наш.

— Принял.

Я встал.

— Воронов.

— Да?

— Если будешь уезжать обратно в Краснозаводск — заходи. Чай налью. Хорь тебя посылал — хорошо. Хорь не пускает кого попало.

— Спасибо.

Я вышел.

Слежка за Алексеевым к субботе зафиксировала: каждый день, в районе семи-восьми вечера, он приходит в антикварный магазин на Литейном — старое заведение, с книгами и предметами быта дореволюционных времён. Внутри — задержится на минут двадцать — сорок. Иногда выходит с маленьким свёртком в руках. Иногда без.

Это был его рабочий пункт.

Савицкий назначил засаду на субботний вечер — двадцать девятое декабря. Группа — он сам, я, два оперативника из его отдела, пара постовых снаружи на всякий случай. Не громко — без формы, в штатском.

В семь вечера мы были в антикварном. Хозяин — пожилой мужчина с эспаньолкой — был предупреждён, спокойно сидел за прилавком, читал. Мы — двое в задней комнате, двое в зале как покупатели, я с Савицким — в подсобке.

В восемь двадцать пять — звонок над дверью. Мы услышали из подсобки.

Голос: «Здравствуйте, Сергей Михайлович. Что-то новое для меня?»

Хозяин: «Есть. Пройдите в подсобку, посмотрите».

Шаги. Дверь открылась.

В подсобку вошёл человек. Невысокий, худой, в пальто, в очках, с седеющими волосами. Алексеев. Он увидел нас — и замер.

— Алексеев Павел Иванович, — сказал Савицкий. — Управление внутренних дел Ленинграда. Вы задержаны.

Алексеев не двигался секунду. Потом — медленно сел на стул у двери. Не оказывал сопротивления.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Этого следовало ожидать.

Допрос мы начали в антикварном — короткий, для протокола задержания. Вышло всё, как нужно: Алексеев пришёл за свёртком, в свёртке — небольшая старинная икона, девятнадцатый век, не самая ценная, но настоящая. Хозяин магазина передал — по «договорённости с одним коллекционером, его попросили хранить». Это была подстава, но Алексеев не знал.

Потом — на Литейный, в Управление. Кабинет Савицкого, я с ним, протокол. Алексеев сидел напротив. Спокойный, бледный, не плакал.

— Павел Иванович. Расскажите всё. От начала.

Он молчал минуту. Потом начал.

— С семьдесят пятого года. После увольнения из Эрмитажа я работал — частно. Оценки, экспертизы для коллекционеров. В семьдесят восьмом — на меня вышел один человек. Через старого знакомого. Предложил — другую работу. Координировать поставки украденных предметов из музеев, по списку, на Запад. За это — деньги, хорошие. Я сначала отказался. Потом — подумал. У меня была язва, нужна была операция, а денег не было. Согласился.

— Кто на вас вышел?

— Гинзбург. Семён Аркадьевич. Доктор физико-математических наук, профессор ЛГУ.

— Я записываю.

— Записывайте.

Савицкий записывал. Я молчал, сидел сбоку, смотрел.

— Дальше.

— Гинзбург дал мне круг знакомых в музеях. Это были его контакты — научные сотрудники, которые сочувствовали кругу самиздата. Через них я организовал поставки. Каждый раз — по списку от Гинзбурга. Список он получал из Москвы — от какого-то человека, имени которого мне не называли. Я только знал — что в Москве.

— Москва — что значит?

— Это коллекционер. Богатый. Очень. Я думаю — не один человек, а круг. Они платили — но не деньгами. Я получал западную литературу — большой запас, мог брать сколько хочу для нашего круга самиздата. Гинзбург же — раздавал, что нужно ему.

— Вы лично знаете кого-то в Москве?

— Нет. Связь — только через одного человека. Курьер.

— Опишите курьера.

— Высокий. Лет сорок пять. В очках. Носит светлый плащ или тёмный — по сезону. Шляпа. Говорит немного. Имени я не знаю.

Это был тот самый, что приходил к сторожу музея атеизма. Я узнал.

— Как часто он приходит?

— Раз в месяц, два месяца. Привозит литературу, забирает то, что я для него собрал. Встречаемся всегда в одном месте — на вокзале, в зале ожидания. Он покупает билет до Москвы, я — провожаю. В руках — обмен.

— Когда следующая встреча?

— Должна была быть второго января. Тогда он привозит литературу за декабрь, я — отдаю, что собрал.

Савицкий посмотрел на меня. Я посмотрел на него.

— Возьмём, — сказал Савицкий. — Возьмём курьера.

— Я больше с ним не встречусь, — сказал Алексеев. — Я — в тюрьме.

— Не вы. Мы вместо вас. Точнее — мы устроим, чтобы он пришёл, а там — вместо вас встретят его.

Алексеев пожал плечом.

— Делайте, что хотите.

Допрос шёл до двух ночи. Алексеев называл имена. Семь сотрудников музеев — те, кто доставал предметы. Гинзбург — главное звено в Ленинграде. Несколько человек из круга, которые знали о механизме, но не участвовали активно. Курьер из Москвы — без имени.

Савицкий записывал. К двум ночи — толстая папка протоколов.

— Хватит на сегодня, — сказал он. — Алексеев, в камеру. Завтра — продолжим.

Алексеева увели. Мы остались с Савицким. Он закурил. Налил мне чай из термоса.

— Воронов.

— Да?

— Это — большое.

— Знаю.

— Сейчас — половина дела наша, уголовная. Кражи, посредничество, хищения культурного достояния. Это работаем мы — суды, прокуратура.

— Да.

— Вторая половина — политическая. Самиздат, круг Гинзбурга, связи с Западом. Это — не наша. Это — в КГБ.

Я кивнул. Знал.

— Я завтра передаю политическую часть в КГБ. По протоколу, через моего непосредственного начальника. Они возьмут Гинзбурга и круг.

— Понимаю.

— А — ты в этом всём — где?

Я подумал.

— Я — в той связке, которая идёт на Москву. В коллекционере. У меня с ним свой счёт — через Краснозаводск.

— Понимаю.

Он помолчал.

— Воронов. Когда Гинзбург и круг будут взяты — пойдёт удар в обратную сторону. Я тебе говорил. Связи в круге — большие. Они попытаются защититься.

— Знаю.

— И — твоё дело Потапова в Краснозаводске может пострадать. Это — параллельный канал атаки.

— Я в курсе.

— Звони туда сегодня же. Предупреждай.

— Прямо сейчас?

— Да. С Управления — есть прямой телефон, без ожидания.

Я поднялся.

В три часа ночи я звонил Горелову.

Он не спал — Аня подняла трубку,