Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Глаза архиепископа слегка округлились.

— Дмитрий Григорьевич, мы же сейчас говорим о церковных землях. При чём тут Великий князь?

— Опять же, владыко, ты спросил моего мнения, я ответил.

Кирилл долгое время молчал, переваривая услышанное.

— Допустим, мы так сделаем, но Новгородская епархия взвоет!

— Взвоют, — согласился я, вспомнив грамоту об урезании прав посадников. — Но перетерпят. Мы уже лишили местных управленцев их кормушек, много они шумели? Погудели по углам и успокоились.

— Я совсем запутался, — сказал Кирилл. — И главное, чего я понять не могу, почему земли церкви должны отойти князю?

— Потому что в обозримом будущем я собираюсь обсудить с митрополитом Филиппом ещё один крайне важный вопрос, — понизив голос, я подался вперёд. — У церкви скопилось слишком много земель. И проблема не в самом факте владения, а в том, что огромная часть этих наделов попросту не возделывается. Они просто зарастают, и это неправильно.

Кирилл мгновенно напрягся.

— А вот это уже весьма опасные речи, боярин Строганов, — с холодом посмотрел на меня архиепископ. — Ты пытаешься посягнуть на святое. Такое свободомыслие может нам крайне не понравиться.

— Ты берёшь на себя смелость говорить от лица церкви? — тут же спросил я.

— Да, — не разрывая зрительного контакта, ответил он.

— Это ещё лучше. Тогда давай посмотрим на вещи трезво. Будь эти угодья вспаханы, засеяны пшеницей и рожью, я бы слова не проронил. Но благодатный чернозём простаивает. Люди будут голодать зимой. Нам жизненно необходимо пополнять государственные запасы. Будет у простого люда достаток еды, таким образом и ваша паства кратно увеличится. А сытый человек, как я слышал, усерднее молится.

Кирилл долго молчал.

— Я не готов сейчас вести с тобой столь серьёзные разговоры, — сказал он.

— Я просто озвучил проблему. Мы оба понимаем, что вопрос этот назрел давно. Я не собираюсь воевать за власть с матерью-церковью, — я развёл руками, демонстрируя открытость. — Я прекрасно осознаю, что вы своего так просто не отдадите. Но нам придётся искать способы договариваться. Для меня первично, чтобы крестьянские дети не помирали от голода.

Тут я решил добавить последний аргумент.

— Разве это не самое праведное дело, всемерно заботиться о людях, которые доверили нам власть и кормят нас своим потом?

Архиепископ снова усмехнулся.

— Ох, как ты искусно завернул, воевода, — покачал головой Кирилл. — Я услышал тебя. Если мы будем действовать с должной аккуратностью, то непременно найдём точки соприкосновения в этом непростом деле.

Я смотрел на него и хотел верить, что с этим человеком вполне можно строить долгосрочные планы.

Следующий вопрос, который владыка Кирилл решил вынести на обсуждение, застал меня врасплох. В хитросплетениях церковных догматов я, мягко говоря, разбирался плохо.

Слуги принесли нам травяной взвар, но я, как и Кирилл, к нему не притронулся. И когда он поймал мой взгляд, направленный на кувшин, сказал.

— Вот и я тоже не ем и не беру воду от здешних слуг. Ужасно утомляют такие страхи.

— Боишься за свою жизнь? — спросил я.

Архиепископ наклонил голову.

— А ты? — спросил он.

— И я, — кивнул я.

— Тебя уже пытались отравить? — спросил он.

— Эм, только когда с Марфой разговаривал.

— О, как. А тебе повезло.

До меня не сразу дошёл смысл его слов.

— А тебя, я так понимаю, пытались?

— Да. На третий день.

— И почему я узнал об этом только сейчас? — подался я вперёд.

— Потому что это дела церкви, — тоном не терпящем возражений ответил он.

Я задумался.

— Иона?

Он усмехнулся.

— Ты не поверишь, но нет. Его пытались подставить, чтобы, когда Иону… — сделал он паузу, — отодвинут от власти, занять его место.

— И что же стало с отравителем и заказчиком

— С лестницы упали, — тут же ответил Кирилл.

Мы немного помолчали. После чего архиепископ перешёл к новой теме.

— Знаешь, Дмитрий Григорьевич, касательно сильной церкви в Новгороде ты правильно всё сказал. Но и тут есть свои сложные моменты.

— Какие? — спросил я.

— Скажем так, среди новгородского духовенства, — сказал он, — бродит ересь стригольников. Весьма скверная зараза. — Он замолчал, давая мне время осознать масштаб проблемы, о которой я, к слову, слышал только краем уха. Поэтому я откинулся на спинку стула, ожидая продолжения. — Они отвергают церковную иерархию, — продолжил Кирилл. — Утверждают, что причащение и прочие таинства, это пустая обрядность. Сам понимаешь, это отрава, которая разъедает веру простого народа изнутри.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Филипп намерен провести скорый церковный суд и показательно наказать зачинщиков. На площадях, чтобы другим неповадно было.

Я задумался.

Показательные казни из-за веры в только что покорённом городе? Это мне казалось чрезмерным, я б даже сказал опасным событием. Народ и так на взводе. Новгородцы только начали привыкать к новым порядкам… а тут.

Однако, я прекрасно осознавал и обратную сторону медали. Игнорировать еретиков, прямо подрывающих авторитет церкви, было нельзя. Сейчас, когда между Москвой и Новгородом разлад, это течение могло укрепиться.

А я понимал, что церковь остаётся главным инструментом идеологического контроля над массами и опорой новой власти.

Я поднялся из-за стола и прошёлся несколько шагов вдоль стены детинца.

— Суд нам не нужен, владыко, — начал я, подбирая слова. — Вернее, не так. Показательный суд нам не нужен. А наказать, надо.

Кирилл приподнял бровь.

— Хочешь по-тихому разобраться?

— Да, — ответил я. — Если ты спрашиваешь моего мнения, то я бы собрал стригольников в одном месте и без лишнего шума побеседовал с ними в закрытых палатах. Тех, кто осознает свою неправоту и раскается, примите обратно в лоно церкви. Кто же упрётся рогом и откажется, отправьте в самые дальние монастыри на севере. Так сказать, на вечное покаяние. — Я сделал небольшую паузу. — Местному люду крови и без ваших разборок хватило с избытком. Не стоит лить новую. Пусть посидят в келье, подумают о грехах. А там, глядишь, и одумаются.

Кирилл долго молчал, переваривая услышанное. Наконец-то губы архиепископа скривились в незаметной усмешке.

— Что ж, Дмитрий Григорьевич, — наконец изрёк он. — И здесь я склонен с тобой согласиться. Скрывать не стану, я думал точно так же. Мне просто необходимо было услышать твоё мнение и твоё одобрение, так