Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

– Тридцать, – ответил я.

Сказав, что ничего путного из этого не выйдет, Салем направился к расщелине, из которой мы пришли, лег на траву, подпер голову руками и недовольно засопел.

– А никого не смущает, что над нами висит два спутника? – спросил он, тыча пальцем в небо. – и что мы можем дышать здешним воздухом?

– Сам говорил про «Принцессу марса», – парировал Арсений.

– Туше, амиго. Жалко, что нельзя телепортироваться, как в «Звездном пути». А то не хочется сигать с такой высоты, так еще прямо на скалы.

Внезапная мысль проскочила в моей голове. Быстрая, как молния, и едва уловимая, как бабочка. Но я успел схватить её, пока та не исчезла.

Сознание – вот где истинное могущество. – слова Ивериша зазвенели в голове ударом колокола.

– А что, если можно? – спросил я, медленно поднимаясь на ноги.

– Прыгнуть и разбиться? – Арсений скрестил руки на груди, явно обдумывающий иные способы, как спуститься вниз.

– Нет, – сказал я, – телепортироваться!

– Сеня, – Салем приподнялся на локти. – ему снова плохо. Врежь ему еще раз.

– Я сейчас не шучу, – я растер руки, прогоняя дрожь прочь. – думаю, хартис поможет переместиться на безопасное расстояние.

– Ты уверен, что осилишь такие манипуляции?

– Все равно лучше, чем куковать здесь.

Салем пожевал травинку, думая о чем-то важном, сплюнул и изрек:

– Было бы лучше, чтобы мы после этого остались живы.

– Ну, раз уж другими вариантами мы не располагаем, – Арсений присел на край утеса и свесил ноги, после чего шумно вздохнул. – тогда попробуем, авось получится. Хоть я и не одобряю баловство с пространством.

– Сейчас я чувствую, что после волны тревоги меня преисполняет энтузиазм, – я размял обожженную ладонь, из которой постепенно пропадала боль. – энергии в чистом виде тут намного больше, чем дома. Никакой скверны, словно раньше я пил только воду вперемешку с машинным маслом, и вот впервые отыскал и напился из чистого родника. Удивительное чувство.

– Хм, теперь, когда ты это сказал, – Салем щелкнул пальцами, выпуская из ладоней тонкие струи пламени. – я тоже почувствовал, но сначала не понял, что это за странное чувство. Действительно, моя пиромантия здесь проявляется насыщеннее.

– Тогда нужно пробовать.

Собравшись в тесный круг, я на всякий случай связал нас одной веревкой, надеясь, что единая цепочка людей будет расцениваться как один большой объект, а не три маленьких. Невиданное доселе поле, тут приходится исследовать все только на собственном опыте.

Я развернулся лицом к обрыву, чтобы настроиться. Мой взгляд замер на прибрежной линии, где заканчиваются блестящие гальки, и начинается травянистый грунт.

Я закрыл глаза и начал ловить струны. Длинными клешнями своего сознания я прорываюсь через густые потоки лишней информации, на лету выхватывая нужные вибрации. С высоты этой меловой скалы мой разум прыгает вниз, погружаясь в темную пучину. Повсюду вода, шумящий пеной прибой, облизывающий скалы и бросающий брызги в воздух. Немного выше, и уже блестящие, словно покрытые смолой гальки плавно перекатываются под гребнями нарастающих волн. Их гулкие щелчки друг о друга слышны даже под водой. Но стоит продвинуться чуть дальше – и камни зарываются в песок, прячась от света зеленых спутников и холодного ветра. Их гладкую, почти скользкую поверхность обвивают корни диких растений и мицелий грибов. Света нет, как и воздуха. Мне требуется выбраться из грунта, вздохнуть там, где небо бросает на наши головы искры далеких звезд. Они ярче, чем вчера, хоть я и никогда не видел этот небесный купол прежде. Трава говорит со мной, обещая скорый рассвет. Я хватаюсь за тоненький корешок и поднимаюсь ввысь, но миллиметры травы кажутся мне целыми милями. Спустя, возможно, бесконечное, безмолвное мгновение, я оказываюсь наверху.

Трава и мягкая почва. Нежный соленый ветер и шум волн.

Голубая вспышка.

На этот раз мою голову пронзает резкая боль, словно в глаз вогнали длинную спицу, протянув ее до самого затылка. А на следующее мгновение тело будто сбивает автомобиль.

Помню, однажды в детстве, где-то в возрасте семи-восьми лет, мы с ребятами во дворе играли в казаков-разбойников. Я убегал от одного из соперников с таким азартом и весельем, что удосужился не смотреть вперед, ведь все мое внимание было направлено на догоняющего. Это выдающееся детское стремление «не попасться» было настолько велико, что из маленького, недоразвитого мозга вытеснялись такие базовые понятия, как логика и инстинкт самосохранения. И, очевидно, не имея понятия о надвигающемся на меня непреодолимом препятствии, я, веселый и задорный, бежал до тех пор, пока на моем пути не появилась стена.

И сейчас, я будто вернулся в детство, и со всей силы своей детской наивности вбежал в стену.

Хлопок, удар. Голова прыгнула и вновь упала, осыпав веки пригоршнями звездочек.

Меня словно засунули в пластиковый пакет и окунули в торф.

– Ннххх, – Раздалось откуда-то справа. Спустя время, стон повторился.

Понять, кто именно находился недалеко от меня, не получалось, ведь головой я был полностью погружен в землю. Каждая конечность стонала и ныла от напряжения, а боль в груди была аналогичной от удара кувалдой. Не то, чтобы я знал, с какой силой кувалда опускается на грудную клетку, но по внутренним ощущениям было очень похоже.

– И-и-ик-х! – вновь раздалось