Дело о красавицах и чудовищах - Лариса Куницына

- Есть подозрения, - задумчиво ответил Марк, разглядывая рану на спине Магот. – Этого мужчину принимают за солдата. У него необычный кинжал с перекрестьем в виде изогнутой ветки.

- Подождите! – воскликнул Огастен и склонился над телом Крошки. – Смотрите, удар был очень сильным, не зря клинок прошёл насквозь всё тело. И по обеим сторонам входной раны остались следы: с одной – узкий продолговатый, с другой – маленький треугольный. Похоже, что их оставило изогнутое S-образное перекрестье! Вот здесь была дуга, а тут конец загнутой в другую сторону части!

- Пожалуй, вы правы, мой друг! – кивнул Марк, ещё раз осмотрев рану. – Это важная улика! Зарисуйте эти следы и приложите к вашему отчёту.

- Надеюсь, это поможет вам отправить его на виселицу!

- По мне так виселицы за это мало, - проворчал Марк. – Продолжайте без меня. Скоро доставят Виолетту, покажите ей тела, чтоб она их опознала. Только сперва прикройте их до подбородка. Она и так будет расстроена.

Он поднялся из мертвецкой и в нижнем зале увидел немного смущённого Гаспара, который косился на сидящих на лавке мужчину с костылём и заплаканную женщину. Заметив его, сыщик поспешил навстречу.

- Простите, ваша светлость, - проговорил он виновато. – Я привёз только де Френеля и его жену. Едва я вошёл и предъявил им приказ об аресте, он произнёс: «Я говорил тебе, Жозефина, что это плохо кончится». После этого он заявил, что готов во всём признаться и умолял пощадить детей, потому что они ничего не знали. Те, действительно, были напуганы и пытались выспросить у родителей, что случилось. Женщина разрыдалась, за ней заплакали мальчики, они младшие в семье. Я подумал, как буду запихивать их в карету и повезу по городу и… - он вздохнул, покосившись на арестованных. – Если будет нужно, я привезу их позже.

- Ладно, - Марк задумчиво посмотрел на мужчину. Тот был худощав, одет в заплатанный, но чистый камзол из потёртого сукна. Платье женщины, ещё сохранившей немного болезненную красоту усталого, постаревшего лица, было украшено грубым кружевом желтоватого цвета. Эта дворянская чета, действительно, жила в глубокой бедности, но до сих пор пыталась сохранить некоторое благородство своего облика. – Отведи их в комнату рядом с караульным помещением, - распорядился Марк. - Ему трудно будет спускаться с этой клюкой в камеру для допросов. И вызови клерка.

- Да, ваша светлость! – почему-то обрадовался здоровяк и поспешил к арестованным.

Эта комната была такой же мрачной, как и камера в подвале, потому что здесь не было окон. Клерк не спеша зажёг свечи в старом канделябре и уселся за единственный стол в углу. Де Френель тяжело опустился на табуретку у стены, а его супруга встала рядом, теребя застиранный передник, который не успела снять. Её натруженные руки были грубыми, но всё ещё тонкими с длинными, немного искривлёнными пальцами. Она так и не решилась отойти от мужа, хотя Марк разрешил ей присесть на сложенные в стороне ящики. Для него принесли потёртое кресло с сидением из конского волоса.

В комнате было довольно душно и пахло затхлостью, наверно её нечасто проветривали. И Марк ощущал неудобство от этой непривычной обстановки, но, глядя на покалеченную ногу де Френеля, испытывал к нему жалость.

- Где вы были ранены? – спросил он, взглянув на него.

- При штурме Бламонта, - нехотя ответил тот. – Карабкался на крепостную стену, но алкорцы рогатиной оттолкнули и свалили лестницу на землю. Тогда покалечился не только я.

- Да, я помню, - кивнул Марк. – Так в чём вы хотели признаться, господин де Френель?

- Я продал свою дочь за семьсот серебряных марок и устроил фальшивые похороны.

- Она сама согласилась! – поспешно проговорила женщина. – Мы её не заставляли.

- Да, - подтвердил де Френель. – Она всегда была доброй девочкой, самой лучшей из всех. Я никогда бы не пошёл на это, если б не отчаянные обстоятельства. У нас ещё пятеро детей и внук. Мальчики ещё слишком малы для работы, а дочери… Им уже пора замуж, да кто их возьмёт без приданого! Даже чтоб прокормиться, нам пришлось влезть в долги, а проценты на них росли слишком быстро. Мы уже увязли в этой безысходности, когда появилась та женщина.

- Какая женщина?

- Очень красивая, благородного вида и хорошо одета. Она назвалась госпожой де Верен.

- Да, - закивала его жена, – у неё были белокурые волосы и платье из атласа, красное с чёрной отделкой и кружевами. А на голове шляпка, знаете, такая маленькая, с брошью и вуалью, Она пришла и сказала, что знает о наших бедах и готова предложить помощь.

- Меня это насторожило, - нахмурился мужчина. – Я сразу решил, что тут дело нечисто, и когда она заговорила о Лидии, хотел её прогнать, но она заверила, что в этом нет ничего плохого, к тому же нам хорошо заплатят.

- Это я не дала её выгнать, - вздохнула женщина и виновато посмотрела на супруга. – Она сказала, что некой благородной даме в провинции нужна красивая и воспитанная девушка в услужение. Если она будет хорошо себя вести, то её, возможно, удочерят.

- И вы поверили? – уточнил Марк.

- Конечно, нет. Но она предложила пятьсот марок серебром. Понятно, что за то, чтоб нанять камеристку, никто не стал бы так раскошеливаться, но нам нужны были деньги. Однако я решила поторговаться и вскоре она предложила семьсот марок и сказала, что это – последняя цена. Мы попросили время для раздумий, она сказала, что придёт на следующий день. Вечером мы поговорили с Лидией. Если б она отказалась, мы бы не стали её заставлять. Но она же знала, что это единственный шанс спасти остальных детей, и сказала, что поедет с этой дамой. На следующий день мы согласились. Вечером в темноте к дверям подъехала карета. Из неё вынесли тело, завёрнутое в покрывало, дама передала нам деньги и забрала Лидию.

- А зачем нужны были эти фальшивые похороны? – нахмурился Марк. – Почему нельзя было прямо сказать соседям, что ваша дочь нашла место камеристки в провинции?