Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

Мы с «ребятами» переглянулись. Я пожал плечами.

— А что? Бывает.

— И что с ними делать? — спросил один «штатский» меня. — У тебя претензии к ним есть? Жаловаться будешь?

Я покрутил головой.

— Тогда мы поехали.

Они уехали.

— Этот ваш… муж… сам передвигаться может?

— Пока может.

— Так, что же он не пришёл? Нахамил тут мне. Как и вы, кстати… Почему по-человечески нельзя общаться? Что вы тут своими пистолетами сделаете? Заставите меня лечить? Под дулом пистолета? Езжайте за ним и привозите сюда. Чёрт с ним. Вылечу. Но, хамить не надо! Тьфу, млять!

Мне отчего-то стало противно.

— Нет, — подумал я, — так жить нельзя. И это ведь только начало. В конце концов, придётся жить как засекреченный конструктор. Под чужой фамилией и лечить только в специально отведённом для этого месте. В маске. А что? Это мысль. Маска медицинская оставляет только глаза. Хм. Поздно уже пить боржоми!

Привезли этого хамовитого минздравовца. Восстановил ему печень. Они благодарили, уехали. На душе остался тошнотворный осадок.

— Сука! Надо было грохнуть его сразу здесь в кабинете и всё! — злился я на себя. — Или молчать. То же мне, Терминатор. Айл би бэ-э-эк! Тьфу, млять! Что тебе стоило сидеть тихо и не рыпаться?

Тренировку оставил проводить старших учеников. Разминку они выучили. Кихон как отрабатывать знали. Сам махнул было домой в Чоботово с целью нажраться, но уже на подъезде зазвонил звонок. Прижавшись к обочине, открыл «бардачок» и, взяв трубку, включил рацию на приём транкинговой связи.

— Миша, привет, — сказала трубка. — Это Ефрем. Я в Москве. Можешь встретить? Я в Домодедово.

— О-о-о! — закричал я. — Ефремушка! Как мне тебя не хватало! Конечно же, еду! Тридцать минут! Жди у выхода «три».

Я летел, как ветер, но всё-таки за полчаса не успел. Но в Шереметьево было бы дольше ехать. Через Москву ведь… А тут по просёлкам.

Ефрем стоял, пах копчёной рыбой и улыбался. Его глаза превратились в совсем узкие щелки. Он был в тулупе и валенках с галошами.

— Филиппок, блин, — сказал я и обнял его.

— Я деньги привёз, — сразу сказал он мне на ухо очень тихо.

— А хвост? — спросил я точно также, поняв, о чём он. В общем — то мы с ним договаривались, что он приедет. И то, что он не позвонил, и не сообщил о приезде, сразу сказало мне, что он не пустой.

— Хвостов аж десять. Но рыбьих. Пиво есть?

— Пива много, — сказал я.

Мы погрузили его мешки. В одном, я понял, были шкурки.

— Ты же должен их в контору сдавать, — возмутился я. — Меня сегодня менты чуть на кукан не посадили. И ты тут ещё со своим мехом.

— Всё в законе. Это контора и послала. Здесь продать. По красной цене.

— А-а-а… Садись, поехали.

— На Жигулях… Частный собственник, хе-хе…

— На себя посмотри, купец по шмуткам.

Мы расселись и поехали до дома, да хаты. Не сильно торопясь. С несколькими остановками и не напрямки, а, чтобы сбить прицел «семёрке» или другим наблюдателям, в сторону Москвы.

— А может, в храм заедем? — вдруг спросил Ефрем. — Ты говорил…

— Хм! Почему бы и нет? — согласился я. — Это почти по пути.

Я свернул на перекрёстке направо и, выехав на Варшавское шоссе, доехали до церкви Тихвинской иконы Божией Матери. К моей радости на церкви начали устанавливать купола. Нашли отца Фёдора.

— Бог в помощь, отец, — сказал я. — Как идёт ремонт?

— Потихоньку, с Божьей помощью, — ответил мой духовник и крёстный батюшка. — И с вашей, спаси вас Бог.

— Ещё привезли на храм, — сказал тихо я. — Благослови.

Он перекрестил наши склонившиеся перед ним головы.

— Проходите за мной. Только сторожко ступайте. Мусор везде.

Мы прошли в его «келью». Ефрем передал рюкзак с деньгами отцу Фёдору.

— Спаси вас Бог, — снова сказал настоятель церкви. — Думаю, к Рождеству Христову всё сладится.

— Дай Бог! — сказал я крестясь.

— Дай Бог! — сказал Ефрем.

— Дай Бог! — сказал Фёдор.

— Что тут было? — спросил Ефрем.

— Склад какой-то заводской. Слава Богу, чисто, опрятно… Всё аккуратно перенесли, демонтировали. Спаси Бог Юрия Владимировича. Молимся за него. Чай с мёдом будете? Монастырская братия прислала. Хоть и прошлогодний, но липовй, душистый.

Испили чая. Ефрем угостил Фёдора рыбой: пять штук копчёных ленков, пакет копчёных хариузов. Поехали в Чоботово. Главное дело, ради которого приехал Ефрем, было сделано.

— С двадцатых годов тут то столовая заводская была, то клуб, то склад. Видишь, купола ставят!

— Молодец твой отец Фёдор! — почему-то сказал Ефрем, и пояснил. — Что старообрядческую церковь восстанавливает. РПЦ ещё своё возьмёт, а старообрядцы… И хорошо, что ты помнишь, про этот храм.

— Да, как не помнить, когда столько шума из-за него было. Кхм. Будет. В две тысячи третьем году храм купил какой-то «православный бизнесмен» и категорически отказался передавать здание бывшим владельцам. Отреставрировал храм и решил передать храм Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Однако, митрополит Кирилл после встречи с Митрополитом старообрядческой церкви Андрианом отказался п ринять храм. Ситуация превратилась в патовую. Конфликт вокруг церкви освещался разными средствами массовой информации. Вот я тогда и прознал про храм. Сейчас, слава Богу, вспомнил. Андропову сказал. И вот.

— Молодец, — покивал головой Ефрем. — Правильно про деньги придумал. Наши таёжные братья, как услышали про храм, так и скинулись соболями. Больше-то у них ничего нет. Контора деньги и заплатила.

Это мы для прослушки, которая, точно, была в машине, разглагольствовали. На самом деле с деньгами было немного по-другому.

Пива у меня всегда было много. Сам я пил редко, но пил. С рыбкой я его любил. Не ангел я, сказано уже это было. Да и товарищи у меня иногда были в гостях. С цыганами — строителями сошёлся. Они здесь не далеко жили. Зара заходила по своим делам… Дядя её по своим… Чаще они приходили именно по делам, жа ещё и не одни, когда пиво, вроде как пить несолидно для целителя. А потом, послеисцеления, да, иногда позволяли.

Вот и сейчас с Ефремом мы начали с бани и пива с рыбой, а закончили коньяком и бастурмой