Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

это ката на записях чемпионатов. Пытался подражать, однако переплюнуть Яхару не мог. А может даже и доплюнуть. Сейчас я был быстр, как ртуть. Так сказал Сато сэнсэй. Он также очень хорошо оценил моё унсу, но… Я чувствовал, что чего-то в нём не хватает. Яхара был заряжен, как взведённый самострел. Я же наоборот, был расслаблен душой, хотя телом и показывал, что сейчас взорвусь. Наверное, не убедительно. А Сато-сан просто не хочет меня расстраивать.

Не смотря на ветхость здания, мне нравился спортивный комплекс на Цветном бульваре своей универсальностью. Здесь был прекрасный баскетбольный зал, но так как паркет требовал ремонта, баскетбольная секция в комплексе отсутствовала, а когда-то была. Однако бегать в зале было можно. А вот зал со снарядами типа штанг, гирь и гантелей надо было ещё поискать.

— В начале семидесятых, — говорил Альберт Васильевич, — вдруг все увлеклись культуризмом. Знаешь, что это такое?

Я кивнул. Мы сидели в его кабинете. И пили чай с печеньем. Я пришёл к нему с предложением, заказать тренажёры, обосновывая просьбу тем, что нашим спортсменам необходимо прокачивать определённые группы мышц, а гирями и гантелями это сделать проблематично. Можно, но на специальных «станках».

— Так вот. Культуризм официально запретили в семьдесят третьем. Как сейчас помню:…В последнее время получили распространение виды физических упражнений и занятий, ничего общего не имеющие с советской системой физического воспитания, несущие опасность распространения идей, содержащих вредную социальную направленность… Тренировки включают лишь упражнения с отягощениями, направленные на безмерное увеличение мускулатуры. Самолюбование, крайний эгоизм, щеголяние так называемой культурой тела — все это находится в противоречии с советской системой физической культуры и спорта, воспитывающей коллективизм, трудовую и политическую активность…

Он помолчал.

— Постановление Госкомспорта СССР от двадцать четвёртого января. Да-а-а… Тогда хотели закрыть все секции тяжёлой атлетики. Алексеев рвал и метал, хм, да… Так вот… Не обвинилди бы нас в этом же?

— Не обвинят. У нас методичка, где описаны группы мышц и способы их прокачки. Причём, методика годна и для подготовки дзюдоистов. Я сам по ней к чемпионату Союза готовился. Хотите покажу комплексы для прокачки ног?

— Да, ладно, верю я, — отмахнулся Альберт Васильевич. — Деньги у нас на тяжёлую атлетику в бюджете заложены. Мы их и не выбираем почти. А тренажёры у тебя красивые.

Он снова пролистал альбом с рисунками-эскизами.

— Красивые, — вновь повторил он. — Вот этот с регулируемыми весами он и для штангистов пригодиться.

— Работа с весом для всех спортсменов нужна. А тягают одну штангу. Видели, как боксёры её используют?

— Это когда с одной стороны блины?

Я кивнул.

— Конечно, видел. Сам так тренировался. Я же и боксом занимался. Потом в атлетику ушёл. Колено подвернул. Тренер сказал, иди закачивай колено. Вот я и ушёл сюда. Да так и остался. Десять лет уже здесь. Два года директором.

Он посмотрел на меня с прищуром.

— А у тебя рельеф прокачан будь здоров. Видно, что правильно качался. Давно?

— Лет с тринадцати. Но последний год — особо.

— Понятно.

— Есть у меня, где заказать. У авиаторов. Там, кстати твой тёзка Шелест Пётр Ефимович, бывший первый секретарь ЦК КПСС Украины.

— Родственник, — сказал я.

Знал от Ирины, что есть у директора спорткомплекса контакты с ним. Сказала. И про тренажёры намекнула к кому обратиться.

— Куда меня втягивают? — тогда подумал я. — Но надо же ведь, как всё совпадает!

— Точно? — удивился Альберт. Ему лет тридцать всего-то.

— Дальний.

— Пётр Ефимович как раз производственный кооператив курирует. А ты, кстати, что-то про патентное право слышал?

— Что-то слышал.

— Может запатентовать удастся?

— Вряд ли, — я скривился. — Если я догадался, то за кордоном давно уже допёрли.

— Ну, я спрошу… Я спрошу…

И тут до меня дошло. Фамилия у директора Дома спорта была Григоренко.

— Хохол, — подумал я. — Точно оттуда.

— А вы как с Петром Ефимовичем знакомы?

Он засмущался. Потом, явно нехотя, ответил.

— А я на его внучке женат. Они как приехали сюда в семьдесят втором… Их же всех выслали с Украины. И не разрешают туда ездить даже. Представляешь?

Я безразлично пожал плечами.

— Мы и познакомились с… женой. Мы же тоже с Украины и встречались. В Киеве ещё. Но тогда… Короче, уехали мы тогда. Нам сказали, мы уехали. А здесь встретились. Кхм… И поженились. Пётр Ефимович разрешил.

— А Петру Григорьевичу вы кем приходитесь? — спросил я вдруг.

Глаза Альберта округлились.

— Какому Петру Григорьевичу?

— Генералу. Диссиденту.

Альберт насупился.

— Он не диссидент. Он за правду.

— Да, мне пофиг! — отмахнулся я. — Просто, хм, это я его вылечил. Меня Андропов попросил.

Рот Альберта Васильевича распахнулся до неприличности.

— В смысле, ты вылечил? — наконец-то спросил он. — В смысле — Андропов?

— Что тут такого? Вы же знаете, что я своих спортсменов восстанавливаюприкосновением пальца?

— Ну.

— Вот и ну. Когда его оперировали, я рядом стоял и поддерживал его тонус. Без меня он бы загнулся. А так, бляшки рассосались. Он сейчас бодр и здоров. Так кто он вам?

— Ни хрена себе, бодр и здоров⁈ Зачем ему такая бодрость здесь? Он бы сейчас уже в штатах жил и нас перетянул бы.

— Вас? — удивился я.

— Сын я его, — сказал Альберт Васильевич.

Тут раскрыл рот я и выдал своё сакраментальное.

— Нихрена себе, сказал я себе!

Мы смотрели некоторое время друг на друга. Потом он усмехнулся.

— Так сыграть — это ещё надо суметь. Значит, тебя точно под меня не подставляли. Или подставили так, чтобы ты ничего не знал.

— Блин! — сказал я. — Вот ведь ситуёвина! Ну, извини, брат, что так получилось.

Мы незаметно перешли на ты. Или, вернее, я перешёл.

— А как у тебя получается лечить? — наконец спросил он.

— А я знаю? — пожал я плечами. — Только в этом году такой талант раскрылся. Случайно узнал.

— А как они узнали? — спросил Григоренко.

Я отмахнулся.

— Вылечил одного человека, они и пристали. Того вылечи, этого. Я отбивался-отбивался и сдался. В Москву перетянули… Видишь, даже сюда пристроили. Хотя… Сюда меня ребята пригласили Штурмина. Сначала сам Штурмин ко мне в гостиницу приходил с Касьяновым. Знаешь такого?

— Хм. Кто же Тада не знает? —