Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— Все они приличные и добрые, — подумал я тогда.

Моё поступление в медицинский институт Пётр Ефимович одобрил.

— По профилю? Молодец! С такими руками только в медицине и работать.

Попытки Петра Ефимовича навязать мне лечение его знакомых и друзей, я аккуратно, но уверенно отклонил. Не смотря на его увещевания и призывы к совести комсомольца, строителя советского общества.

— Ты же, Михаил, будущий врач. Ты обязан лечить наших людей.

— Пока нет, Пётр Ефимович. Не обессудьте.

Это моё «не обессудьте» убедило Шелеста в серьёзности и принципиальности моей позиции.

Таня уехала и обещала звонить и писать. Хм! И написала сразу, как только вернулась в Киев. По письму я понял, что её выбор будущей профессии учителя русского языка и литературы обоснован. Писала Татьяна складно и без ошибок.

— И фамилию ей менять не надо, — подумал я. — Шелест и Шелест. Только штамп в паспорте поставить.

К марту-апрелю я уже немного поостыл в отношении моей первой любви, прервавшейся в одночасье. Одномоментно! А поначалу я просто рвал и метал. Бедные те мешки и макивары, что попались мне под руку. И бедные руки, да. Правда, заживали они быстро. Тоже одномоментно. Сердце заживало дольше.

День рождения я отметил в одиночестве.

— Где мои семнадцать лет? На Большом Каретном! — пел я под гитару. — Где мой чёрный пистолет? На Большом Каретном! Прострелить бы башку этому смуглолицему… Да-а-а…

Я был зол на себя, на него и на Светлану. Зол и пил коньяк, закусывая оливками, которые здесь продавались почти в каждом гастрономе. На развес. Продавщицы черпали их из деревянных бочек ситом. У меня их в холодильнике стояло несколько трёхлитровых банок. На всякий случай. Вдруг исчезнут с продажи?

— Да и пофиг, — думал я, почти не пьянея, про несостоявшуюся любовь. — Да, и пофиг.

А потом появилась Татьяна. И я задумался о ней. А о ком ещё думать? Не о Светлане же? Идти искать благоверную? Я знал, где её можно найти. Но… Снова заставлять себя и её идти по тем же граблям? Рука об руку? С песней по граблям? Не-е-е… Я не садист не мазохист. Посмотрим, что получится? Если получится… Е-е-если долго мучиться, что-о-о-нибудь получится. Это я снова слегка выпил, когда получил письмо от Татьяны. Выпил и распевал под гитару песни. Размышляя-думая.

Прокатились на грузовичке мы классно. На меня поочереди «нападали» трое старших учеников, которые за это время правильно усвоили стойки и удары, а я отбивался от них и аккуратно, чтобы они не выкатились на дорогу, валял по помосту. Но, слава всевышнему, всё обошлось. Кувыркались они в сторону кабины.

Май в Москве мне понравился. Первый ливень, первый гром, умытые улицы, зеленеющие деревья и трава, радость на лицах окружающих, ещё не измученных духотой и жарой июня. Однако я хотел его встретить со своей девушкой во Владивостоке, а встречал здесь… Хотел сказать в Ленинграде, вспомнив Лукашина, но нет. Смотрел я на в очередной раз проснувшуюся природу не во Владивостоке и не в Ленинграде, а в Москве, уже становившейся привычной и обыденной. Ко всему привыкает человек. А уж я-то, повидавший и города, и веси, и зарубежье, и бескрайнюю Русь.

Хорошо, что я был одержим идеей построения каратэ в отдельно взятой стране. И раз уж я оказался на гребне волны, как сёрфер, то продержаться на ней старался, как можно дольше. Старался, да. Проводил семинары, ездил по секциям, вступал в дискуссии, убеждал и словами, и, так сказать, делом. Вызывая на спарринги и доказывая преимущества моей методики. Но особенно не настаивал, а предупреждал, что сревнования покажут, кто как подготовился.

Готовил судей. Не обычных спортсменов, знающих правила, а специально подготовленных специалистов, прошедших повышение квалификации. И даже ещё не прошедших, а проходивших. Они посещали занятия, и хоть сами и не занимались,но внимательно впитывали в себя мои требования, сравнивая их с методичками и рекомендациями. Времени на освоение курсов по судейству шотокан каратэ и кикбоксинга у судей было предостаточно. Первые соревнования были назначены на декабрь этого года. А до этого меня ждали три турнира. Причём, два из них в октябре.

Выпускать за границу Юрий Владимирович меня не хотел. Но, судя по всему, не видел другого варианта развития ситуации. И я понимал его. Вокруг меня начали сгущаться тучи и клубиться облака. Слух о моём целительстве расползался по Москве и окрестностям.

Кто-то принимал его за «гипноз», кто-то пытался обвинить в шарлатанстве, но я никому ничего не обещал и мзду за манипуляции не брал.

Приходили товарищи из минздрава и пытались напугать последствиями если что вдруг случится и предлагали пройти обследование, провести контрольные сеансы исцеления. Я «нежно» отказывался. Мне угрожали последствиями, в том числе и непоступлением в медицинский вуз.

— Вас такого, — вещал наглый пузан, тыкая в меня пальцем, — просто не пустят на порог института. Хиромат, тоже мне.

Я тоже ткнул пальцем в его сторону и сказал, что из-з таких как он в медицину и приходят бесполезные люди. Одновременно я пустил ему в печень фиолетовый сгусток и добавил:

— А вы ещё ко мне прибежите. У вас скоро печень разрушится. И не стесняйтесь. Приходите. Я вас исцелю. Даже не смотря на то, что вы такой гнус.

Он после такой отповеди точно не придёт и, в конце концов, загнётся.

— Но и хрен с ним, — думал я. — Я не Иисус Христос прощать тех, кто мне угрожает и тычет в меня пальцем. Может, он тоже на меня порчу наводит?

Такой удар по чужой печени я сделал первый раз, но почему-то был уверен, что предсказанный мной результат не заставит себя ждать.

С тех пор, как я, бросаясь синими сгустками, «пугал ворон», я, естественно же, попробовал это сделать не один раз. Ворон в Чоботово и окрестностях было много. Главное для меня было определить максимальную дальность броска и дистанцию его, хм, летальности. А то, что он бывает летален, я понял с первого «выстрела» по наглой вороне, которая залетела ко мне во двор и что-то требовала от меня. Настроение у меня в январе было мерзопакостнейшее и я её убил. Легче на душе не стало, настроение стало ещё мерзопакостнее, но факт остаётся фактом — синими сгустками можно убивать.

Терпеть не могу, когда они гадят на мою машину. Вороны — птицы