Месть - Виктория Э. Шваб

В первый раз, когда отец увидел тень, он положил одну руку Эли на плечо, а в другую взял кожаный ремень. Мать Эли смотрела им вслед, нервно сжимая полотенце.

– Джон, – окликнула она, всего раз, но отец Эли не оглянулся, не остановился; они пересекли узкую лужайку, и дверь часовни закрылась за ними.

Пастор Кардейл велел Эли пойти к кресту и взяться за перекладину. Сначала Эли отказался, стал рыдать, умолять, извиняться за все, что сделал. Но это не помогло. Отец привязал Эли руки и избил его за неповиновение.

Эли было девять лет.

Позже ночью мать обработала шрамы на спине и сказала ему, что он должен быть сильным. Это Бог испытывает их, и отца Эли тоже. Ее рукава слегка задрались, когда она укрывала прохладными полосками ткани раненые плечи сына, и Эли увидел края старых шрамов. А мать уверяла, что все будет в порядке, что станет лучше.

Ненадолго стало.

Эли делал все возможное, чтобы быть хорошим, достойным. Чтобы избежать гнева отца.

Но затишье не может быть бесконечным. Пастор снова увидел дьявола в своем сыне и повел Эли обратно в часовню. Иногда между избиениями проходило несколько месяцев. Иногда несколько дней. Иногда Эли думал, что он это заслужил. Что ему это даже нужно. Он подходил к кресту, цеплялся пальцами за холодный металл и молился – не Богу, а своему отцу. Молился, чтобы пастор перестал видеть то, что видит, чтобы не вырезал новые перья в изорванных крыльях на спине сына.

Эли научился не кричать, но перед глазами все по-прежнему расплывалось от слез. Цвета в витраже смешивались, и оставался лишь свет. Эли цеплялся за него так же, как за стальной крест.

Он не знал, что именно с ним не так, но хотел исцелиться.

Он хотел, чтобы его спасли.

XI. Четыре года назад. ЭОН, Лабораторное крыло

Стелл постучал пальцами по стойке.

– Я пришел поговорить с одним из ваших объектов, – сказал он. – С Эли Кардейлом.

– Извините, сэр, он на тестировании.

Стелл нахмурился.

– Опять?

Он уже трижды приходил к Эли, и трижды его заворачивали.

Первый раз предлог показался правдоподобным. Во второй – раздражающим. Теперь Стеллу явно лгали. Пока что он не пользовался своим положением, не хотел ни лишней головной боли, ни репутации скандалиста. ЭОН был пока новым проектом, его проектом – настолько новым, что здание даже еще недостроили, – но Стелл так же нес за него ответственность. Он нутром чуял: что-то не так. Беспокойство саднило, как язва.

– Тот же ответ мне дали в прошлый раз.

Женщина – Стелл не знал, кто она, врач, ученый или секретарь, – поджала губы.

– Это исследовательская лаборатория, сэр. Тестирования здесь проходят часто.

– Тогда ничего страшного, если вы прервете текущий сеанс.

Женщина нахмурилась еще сильнее.

– С таким пациентом, как мистер Эвер…

– Кардейл, – поправил Стелл. Он всегда считал это прозвище вызывающим и высокомерным (хотя и отчасти пророческим). – Его настоящее имя Элиот «Эли» Кардейл.

– С таким пациентом, как мистер Кардейл, – исправилась она, – тестирование требует огромной подготовки. Досрочное завершение опыта будет пустой тратой ресурсов.

– А это, – перебил Стелл, – пустая трата моего времени. – Он ущипнул себя за переносицу. – Я буду наблюдать за тестом, пока тот не закончится.

Тень легла на лицо женщины.

– Возможно, вы предпочли бы подождать здесь…

Беспокойство Стелла превратилось в страх.

– Отведите меня к нему. Сейчас же.

XII. Двадцать три года назад. Первый дом

Эли сидел на ступеньках крыльца и смотрел на небо.

Это была чудесная ночь, вспышки красных и синих огней окрасили дом, газон, часовню. «Скорая помощь» и фургон коронера припарковались на газоне. Первая приехала зря, другой ждал.

Эли прижимал к груди старую Библию, пока полицейские и медики кружили вокруг него, словно на орбите, близко, но не касаясь друг друга.

– Парень в шоке, – сказал офицер.

Эли так не считал. Он не чувствовал потрясения. Не чувствовал ничего, кроме спокойствия. Может быть, это и был шок. Эли все ждал, когда оно исчезнет, чтобы ровный гул в голове сменился ужасом, печалью. Но ничего не происходило.

– Да кто станет его винить? Месяц назад мать потерял. Теперь вот это.

Потерял. Странное слово. Потеря предполагает что-то временное, то, что можно восстановить. Эли не потерял свою мать. В конце концов, именно он ее нашел. В ванне. Она плавала в белом платье с розовыми пятнами, ладонями вверх, будто в молитве, руки вскрыты от локтя до запястья. Нет, он не потерял ее.

Она ушла от него.

Бросила Эли одного, взаперти с пастором Джоном Кардейлом.

Женщина-медик положила руку на плечо Эли, и он вздрогнул, наполовину от удивления, наполовину от того, что последние рубцы еще не зажили. Она что-то сказала. Он не слушал. Несколько мгновений спустя они выкатили тело. Медик пыталась закрыть его от Эли, однако он и так ничего не увидел, только черный пакет с телом. Смерть была чистой. Ухоженной. Стерильной.

Эли закрыл глаза и вспомнил отца, лежащего у подножия лестницы. Красная лужица расползалась вокруг головы пастора как ореол, только в темном подвале кровь выглядела черной. Его глаза были влажными, рот открывался и закрывался.

Зачем отец туда пошел?

Уже не узнать. Эли открыл глаза и начал рассеянно листать страницы книги.

– Сколько тебе лет? – спросил медик.

Эли сглотнул.

– Двенадцать.

– Ты знаешь своих ближайших родственников?

Он покачал головой. Где-то была тетя. Возможно, двоюродный брат. Но Эли никогда их не видел. Его мир был здесь. Церковь отца. Их паства. Наверное, где-то был список телефонных номеров, какая-то сеть оповещений, чтобы сообщать о праздниках, рождении или смерти.

Женщина отошла от него поговорить с двумя полицейскими. Она говорила приглушенно, но Эли уловил некоторые слова:

– У мальчика ничего не осталось.

Но опять же она ошиблась.

У Эли не было ни матери, ни отца, ни дома, но у него осталась вера.

Не из-за шрамов на спине и не из-за других, более духовных проповедей пастора Кардейла. Нет, Эли уверовал из-за того, что почувствовал, когда столкнул отца с лестницы в подвал. Когда голова пастора ударилась об пол. Когда он наконец перестал двигаться.

В этот момент Эли ощутил покой. Словно кусочек мира встал на место.

Что-то – кто-то – направлял руку Эли. Придал ему смелости положить ладонь на спину отца и толкнуть.

Пастор прокатился по ступеням будто мяч и наконец приземлился бесформенной кучей.

Эли медленно спустился, достал телефон из