Месть - Виктория Э. Шваб

– Куколка, где моя выпивка?

Марсела последовала на звук по короткому коридору в гостиную, где играли мужчины.

– Где, твою мать, моя выпивка? – проревел Маркус, отодвигая стул. И уже поднялся, когда она вошла.

– Привет, ребята.

Маркусу не пришлось изображать удивление, все-таки он верил в смерть жены. Он жутко побледнел – как там говорится? Ах, да: словно призрак увидел. Остальные четверо мужчин прищурились сквозь дымку алкоголя и сигарного дыма.

– Марс? – потрясенно произнес ее муж.

О, как ей хотелось убить его, причем голыми руками, но между ними был стол, и Маркус держался за него, глядя на воскресшую жену со смесью подозрительности и беспокойства. Марсела знала, что делать. Она заплакала. Это было легко, ей стоило лишь подумать о своей жизни, что сгорела в огне.

– Я так волновалась, – выдавила Марсела сквозь всхлипы. – Я проснулась в больнице, а тебя там не было. Полицейские сказали, был пожар, и я подумала – я испугалась, – они не сообщат мне, если ты пострадал. Они бы ничего мне не сообщили.

Маркус неуверенно посмотрел на нее. Он шагнул к ней.

– Я думал, ты погибла. – Маркус говорил с запинками, словно вправду переживал. – Полицейские не дали мне увидеть твое… Я думал, может быть, ты… Что ты помнишь, детка?

По-прежнему эти безликие клички.

Марсела покачала головой.

– Помню, как готовила ужин. Потом – как в тумане.

В его глазах мелькнула надежда, изумление, что ему все сойдет с рук, что он может извлечь двойную выгоду: убить свою жену и заполучить ее обратно.

Но вместо того, чтобы подойти к ней, Маркус опустился на стул.

– К тому времени, как я добрался до дома, там уже были пожарные. Дом пылал. Меня не впустили. – Маркус откинулся на спинку стула, словно переживая печаль. Горе. Как будто десять минут назад он не играл в покер и не ждал, пока его любовница – ее бывшая подруга – принесет ему выпить.

Марсела приблизилась к мужу, обошла его сзади и обняла за плечи.

– Я просто так рада…

Он взял ее за руку, прижался губами к запястью.

– Со мной все в порядке, куколка.

Она уткнулась лицом ему в шею. Почувствовала, что Маркус на самом деле расслабился, поверил, будто соскочил.

– Ребята, – сказал Маркус, – игра окончена.

Остальные игроки уже хотели подняться.

– Нет, – прошептала она своим сладким голосом. – Останьтесь. Это не займет много времени.

Маркус откинул голову назад, нахмурив брови.

Марсела улыбнулась.

– Ты никогда не зацикливался на прошлом, Маркус. Мне это в тебе нравилось – с тебя все как с гуся вода.

Она взяла пустой стакан со стола.

– За моего мужа, – сказала Марсела, а затем ее пальцы засветились красным. Стекло растворилось, песок посыпался на войлок покерного стола. Потрясенные вздохи прокатились по комнате, и Маркус дернулся вперед, словно хотел подняться, но Марсела не собиралась его отпускать.

– А у нас неплохо получалось, – прошептала она ему на ухо, а потом гнев, боль и ненависть вспыхнули, словно пламя.

Она выпустила все это наружу.

Муж сотни раз рассказывал ей, как умирают люди. Никто никогда не держал язык за зубами. Под конец все умоляли, рыдали и кричали.

Маркус не был исключением.

Это продолжалось недолго – и дело не в каком-то сострадании, Марселе просто не хватило выдержки, чтобы растянуть удовольствие. Она бы с радостью насладилась процессом. С удовольствием бы запомнила испуганное лицо мужа, но, увы, оно исчезло первым.

Пришлось ограничиться ужасом других мужчин.

Конечно, это продолжалось недолго.

Двое из них – разумеется, Сэм и еще один мужчина, которого она не узнала – вскочили на ноги.

Марсела вздохнула, отбросила останки мужа и поймала Сэма за рукав.

– Уже уходишь? – спросила она, чувствуя, как разрушающая сила течет по пальцам.

Сэм пошатнулся, упал, его тело сломалось, не долетев до пола. Его приятель выхватил нож из потайного кармана пиджака, но когда бросился к Марселе, та взялась пылающей ладонью за клинок. Лезвие рассыпалось в прах, тлен тут же распространился от металла к рукояти, а затем пошел по руке человека. Он начал кричать, попятился, но разложение мгновенно охватило его, тело развалилось, пока он пытался сбежать.

Последние двое игроков застыли за карточным столом с поднятыми руками и застывшими от шока лицами. Всю жизнь Марселы мужчины смотрели на нее с вожделением, желанием. Сегодня было по-другому.

Это был страх.

Вот и хорошо.

Она заняла место мужа, устроившись среди его еще теплого пепла. Платком смахнула мусор с покерного стола.

– Ну что, – сказала Марсела после долгого молчания. – Сдавайте карты.

VII. Четыре недели назад. Восточная часть Мерита

В детстве Доминик Рашер никогда не был ранней пташкой.

Но армия приучила его вскакивать по первому свистку, да и все равно после несчастного случая спать нормально больше не получалось, поэтому Дом оказался на ногах уже после третьего сигнала будильника, поставленного на 4:30 утра. Он принял душ, вытер испарину на зеркале в ванной и вгляделся в свое отражение.

Пять лет прошли не зря. Исчез мрачный взгляд человека, испытывающего постоянную боль, стерлись изможденные черты того, кто тщетно пытался ее заглушить. На его месте появился солдат, худой, мускулистый, широкоплечий, с крепкими загорелыми руками и прямой спиной, волосы коротко подстрижены по бокам, сверху зачесаны назад.

А еще он навел порядок в жизни.

Его медали красовались на стене, а не валялись среди пустых бутылок из-под ликера. Рядом висели рентгеновские снимки. Каждая металлическая пластина и стержень, булавка и винт – все, что помогло собрать Доминика по кускам, светилось белым на фоне мышц и кожи.

Жилище было чистым.

И Дом больше не употреблял.

Он не пил и не принимал наркотики с той ночи, как они откопали Виктора – хотелось бы сказать, что с той ночи, как они познакомились, когда Виктор стер его боль, но этот гад тогда взял и умер, бросив Дома в мире боли. Это были две жуткие ночи, которые ему не хотелось вспоминать, но с тех пор Доминик ни разу не сорвался.

Даже когда Виктор отрубался, и боль снова возвращалась. Дом терпел ее, пытался воспринимать приступы как напоминание, отсрочки как подарок.

Ведь могло быть и хуже.

Раньше ведь так и было.

Дом проглотил чашку слишком горячего кофе и непрожаренную яичницу, натянул куртку, взял шлем с двери и вышел в серый предрассветный час.

Его «конь» ждал на своем обычном месте – простой черный мотоцикл, ничего