Месть - Виктория Э. Шваб

На кровати лежала одна из рубашек Маркуса… вместе с ее блузой. Бокал в руке едва не треснул, поэтому Марсела его отставила. Двери в гардеробную были распахнуты, одну стену занимали темные костюмы Маркуса, а остальное место было отведено дорогим платьям, блузкам и туфлям.

Марсела оглянулась на одежду, по-прежнему сплетенную в объятиях на кровати, и почувствовала, как внутри поднимается гнев. Она провела сияющей рукой по шкафу мужа, глядя, как одежда тлеет от одного прикосновения. Хлопок, шелк и шерсть посыпались с вешалок, обращаясь в прах еще до того, как долететь до пола.

Гнев отвергнутой женщины страшнее ада, подумала она, отряхивая ладони.

Успокоившись – хотя куда там, даже близко не успокоившись, но на мгновение затихнув, – Марсела взяла бокал и пошла в роскошную ванную комнату, где поставила вино на край мраморной раковины и начала сдирать с себя грязную украденную одежду. Наконец на ней остались одни бинты. Стерильные белые полоски выглядели не столь соблазнительно, как золотые ленты, но казалось, что они ровно так же обвивают ноги, живот, руки.

Отмечая ее. Издеваясь над ней.

Марселе безумно захотелось что-нибудь уничтожить. Вместо этого она стояла там и впитывала свое отражение, каждый шрам, каждый изъян, запоминала их, ожидая, пока пройдет гнев, – не исчезнет,   нет, просто спрячется, как кошачьи когти. Если эта новая сила временная, имеет ограничения, нельзя тратить ее впустую. Когти следует держать наготове.

Действие больничных обезболивающих закончилось, и в ушах зазвенело. Марсела вытащила две таблетки викодина из своего запаса под раковиной, запила их остатками шардоне и пошла собираться.

III. Восемь лет назад. Окраина

Телефон звенел, звенел и звенел.

– Не отвечай, – приказал Маркус, расхаживая по комнате. На шее у него болтался развязанный темный галстук.

– Дорогой, – сказала Марсела, сидя на краю кровати. – Ты знал, что они позвонят.

Он несколько дней не находил себе места в ожидании звонка. Они оба знали, кто это будет: Энтони Эдвард Хатч, один из четырех заправил преступного синдиката Мерита и давний покровитель Джека Риггинса.

Конечно, Маркус в итоге рассказал ей, чем занимается его отец. Что для них слово семья – это не просто родство по крови, а ремесло. Он признался на старшем курсе колледжа, признался, выглядя при этом хуже некуда, и Марсела вдруг поняла, что он пытается с ней порвать.

– Это как присоединиться к духовенству? – спросила она, потягивая вино. – Ты дал обет безбрачия?

– Что? Нет, – ответил он в замешательстве.

– Тогда почему мы не можем быть вместе?

Маркус покачал головой.

– Я пытаюсь тебя защитить.

– Тебе не приходило в голову, что я сама могу себя защитить?

– Это не похоже на фильмы, Марсела. То, чем занимается моя семья, жестоко и кроваво. В этом мире, в моем мире люди страдают. Умирают.

Марсела моргнула. Отставила бокал. Наклонилась.

– Люди умирают в любом мире, Маркус. Я никуда не собираюсь.

Две недели спустя он сделал ей предложение.

Телефон перестал звонить, Марсела поправила бриллиант на пальце.

Через несколько секунд все началось заново.

– Я не отвечу.

– Так и не надо.

– У меня нет выбора, – отрезал Маркус, проводя рукой по своим золотистым волосам.

Марсела встала с кровати и взяла его за руку.

– Ха. Я вроде никаких ниточек не вижу.

Маркус высвободился.

– Ты не знаешь, каково это, когда другие люди решают, кто ты, кем тебе быть.

Марсела подавила желание закатить глаза. Конечно, она знала. Люди смотрели на нее и многое предполагали. Что красивое лицо означает пустую голову, что такая девушка, как она, только для легкой жизни, что ей хватит роскоши, а сила не нужна – как будто нельзя желать и того, и другого.

Мать наказала Марселе стремиться высоко и никогда не продавать себя задешево. (Если точнее, то там было «сразу». Буквально, «не продавай себя сразу».) Но Марсела не продала себя задешево или сразу. Она выбрала Маркуса Риггинса. А он выберет это.

Телефон звонил и звонил.

– Ответь.

– Если я отвечу, то возьмусь за дело. Если я возьмусь, то все. Пути назад не будет.

Марсела схватила мужа за плечо, прерывая метания. Маркус запнулся, резко остановился, а она взяла его за шелковый галстук и притянула к себе. Что-то мелькнуло в глазах Маркуса: гнев, страх, ярость, и Марсела поняла: он способен выполнить эту работу и способен выполнить ее хорошо. Маркус не был слабым или мягким. Он просто был упрямым. Вот почему нуждался в ней. Потому что там, где он видел ловушку, она видела возможность.

– Кем ты хочешь стать? – спросила Марсела. Тот же вопрос он задал ей в вечер их знакомства. Сам Маркус на него никогда не отвечал.

Он мрачно посмотрел на нее.

– Я хочу большего.

– Тогда добейся этого. Там, – она повернула его лицо к телефону, – просто дверь. Путь внутрь. – Ее ногти оцарапали его щеку. – Ты хочешь большего, Маркус? Докажи это. Подними трубку и пройди через долбаную дверь.

Звон прекратился, и в тишине она услышала свое бешено колотящееся сердце и прерывистое дыхание Маркуса. Молчание будто натянулось струной, а затем лопнуло. Они столкнулись, Маркус целовал ее, жадно и глубоко, уже просовывая одну руку ей между ног, а другой убирая ногти Марселы от своей щеки. Затем развернул ее и наклонил над кроватью.

Он уже возбудился.

Она уже была влажной.

Марсела подавила вздох удовольствия, триумфа, муж прижался к ней – вжался в нее – вцепилась в простыни, и ее взгляд упал на сотовый телефон, который валялся на кровати.

И когда тот снова зазвонил, Маркус ответил.

IV. Четыре недели назад. «Хайтс»

Марсела мечтала о горячем душе, но первое же прикосновение воды обожгло нежную кожу до боли, так что пришлось обтираться влажной тканью, обмакивая ту в теплую воду из раковины.

Кончики волос были безнадежно опалены, поэтому Марсела взяла самые острые ножницы, какие только сумела найти, и начала подстригаться. Когда она закончила, черные волнистые локоны едва доходили до плеч. Одна прядь спускалась на лоб, скрывая свежий шрам над левым виском и обрамляя лицо.

Лицо, которое чудом уцелело после драки и огня. Она накрасила ресницы и взялась за красную помаду. Боль сопровождала каждый жест – каждое растяжение опаленной кожи напоминало о поступке мужа, – но при этом разум Марселы… молчал. Она была спокойна. Шелковые ленты вместо крученой веревки.

Она вернулась к шкафу, легко погладила ряд одежды, что составляла ее гардероб. На миг захотелось взять что-то открытое, показать