Месть - Виктория Э. Шваб

ЭО звали Джек Линден. Механик жил в пятистах километрах к западу от Мерита. Он ускользнул от внимания ЭОН, но, видимо, попался Охотнику. На фотографии с места преступления ЭО лежал на спине среди моря инструментов. Его застрелили в упор. Эли рассеянно провел пальцем по входному отверстию на снимке.

Неподалеку зашипел герметичный затвор, и через несколько секунд дальняя стенка камеры Эли стала прозрачной, превратившись из сплошной белой в стеклопластик. По ту сторону стоял коренастый мужчина с тронутыми сединой волосами. В руках он держал новую папку и, как всегда, кружку кофе. Время не тронуло Эли, но каждый прошедший год оставил след на лице Стелла.

Директор кивнул на бежевую папку в руках Эли.

– Есть новые версии?

Эли закрыл досье.

– Нет, – сказал он, откладывая папку в сторону и поднимаясь со стула. – Чем могу помочь, директор?

– Это новое дело, – сказал Стелл, ставя досье и кружку в шлюз для передач. – Я хочу услышать твои соображения.

Эли подошел к стене и забрал то, что принес директор.

– Марсела Риггинс, – прочитал он вслух, вернулся на свое место и сделал большой глоток.

Эли не нуждался в кофе, так же как не нуждался в пище или сне, но некоторые привычки были психологическими. Дымящаяся кружка вносила что-то новое в статичный мир. Уступка, зацепка, которая позволяла ему притворяться, хотя бы на мгновение, что он все еще человек.

Эли отставил кофе в сторону и начал просматривать досье. Сведений оказалось мало – как всегда, – но больше ему не дадут. Записи фактов и наблюдения Стелла. Эли пролистал страницу за страницей, просматривая доказательства, отчеты, и наконец остановился на фотографии человеческих останков, бриллианта, сверкающего в пепле. Он отложил досье и встретил выжидающий взгляд Стелла.

– Хорошо, – сказал Эли. – Начнем?

IX. Пять лет назад. Неизвестная локация

После того, как Эли убил Виктора, дальнейшее происходило словно во сне.

Сначала разразился хаос. Красные и синие огни, сирены, копы, бегущие в «Фалкон-прайс», и ужасное осознание того, что они не на его стороне.

Затем наручники, настолько тесные, что врезались в запястья Эли, и черный капюшон, скрывающий из вида труп Виктора, и залитый кровью бетон, приглушающий голоса, приказы и хлопанье двери, стерший, кроме собственного дыхания Эли, стука его сердца и отчаянного шепота.

Сожгите тело. Сожгите тело. Сожгите тело.

Затем камера – больше похожая на бетонную коробку, чем на комнату, – где Эли снова и снова молотил кулаками по двери, пока пальцы не сломались и не зажили, не сломались и не зажили – а на стали ни царапины, лишь следы крови.

А потом, в конце концов, лаборатория.

Холодный стол, тугие ремни, которые врезались в кожу, белые стерильные стены, слишком яркий свет и химический запах дезинфицирующего средства.

В центре всего этого человек в белом, чье лицо маячило над Эли. Темные, глубоко посаженные глаза за черными очками. Руки в перчатках.

– Меня зовут доктор Хэверти, – представился мужчина.

Продолжая говорить, он взял скальпель.

– Добро пожаловать в мою лабораторию.

Наклонился ближе.

– Скоро мы начнем понимать друг друга.

А потом он начал резать. Препарирование – так это называется, когда субъект уже мертв. Вивисекция – если он еще жив. Но если он не способен умереть?

Как назвать этот процесс?

В той комнате вера Эли пошатнулась.

Там он обрел Ад.

А единственным признаком воли Бога было то, что невзирая на любые манипуляции Хэверти, Эли продолжал жить.

Хотел он того или нет.

* * *

В лаборатории Хэверти время размылось.

Эли думал, что знает боль, но та была для него чем-то ярким и мимолетным, мгновенным дискомфортом. В руках доктора все обрело иной смысл.

– Ваша регенерация действительно уникальна, – сказал Хэверти, держа скальпель руками в окровавленных перчатках. – Давайте выясним, как далеко она простирается?

«У тебя нет благословения, – сказал Виктор. – Ты – научный эксперимент».

Эти слова снова и снова возвращались к Эли.

И Виктор тоже.

Эли видел его в лаборатории: тот смотрел, кружил у стола за спиной Хэверти, наблюдал за доктором.

– Может быть, ты в аду.

«Ты не веришь в ад», – подумал Эли.

Уголок рта Виктора дернулся.

– Зато ты веришь.

Каждую ночь Эли падал на койку, дрожа после ужасных часов, проведенных на столе.

И каждое утро все начиналось заново.

У способности Эли был один изъян – и через десять лет после того, как его впервые обнаружил Виктор, то же выяснил и Хэверти. Тело Эли при всей своей регенерации не могло исторгать посторонние предметы; если они были достаточно малы, оно исцелялось вокруг них. Если они были достаточно большими – нож, пила, зажим, – тело не заживало вообще.

В первый раз, когда доктор Хэверти вырезал Эли сердце, тот подумал, что наконец умрет. Доктор взял орган, взмахнул скальпелем, и на долю секунды пульс Эли оборвался, оборудование запищало. Но к тому времени, как Хэверти положил сердце в стерильный поднос, в открытой груди Эли уже билось новое.

Доктор выдохнул одно-единственное слово:

– Экстраординарно.

* * *

Но самое худшее было то, что доктор Хэверти любил поговорить.

Он непринужденно болтал, пока пилил и резал, сверлил и ломал. В частности, он был очарован шрамами Эли, которые испещряли его спину. Единственными знаками, которые никогда не исчезнут.

– Расскажи мне о них, – попросил он, вонзая иглу в позвоночник Эли.

– Их тридцать два, – сообщил он, сверля кости Эли.

– Я сосчитал, – похвалился он, вскрыв грудную клетку Эли.

– Ты можешь поговорить со мной, Эли. Я с радостью тебя выслушаю.

Но Эли не мог говорить, даже если бы хотел.

Все силы уходили на то, чтобы не кричать.

X. Двадцать пять лет назад. Первый дом

Однажды, когда отметины на спине были еще свежи, Эли сказал себе, что у него растут крылья.

В конце концов, мать считала Эли ангелом, даже если отец видел в нем дьявола. Эли никогда не делал ничего, что могло заставить пастора так думать, но отец утверждал, мол, видит тень в глазах мальчика. И всякий раз, замечая это, брал Эли за руку и отводил в часовню, которая стояла рядом с их дощатым домом.

Эли когда-то любил маленькую часовню – у нее было такое красивое окно, с красно-синими и зелеными витражами. Оно выходило на восток, так что в него падал утренний свет. Пол был из камня и даже летом обжигал холодом босые ноги Эли, а в центре стоял металлический крест,