Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

же выплюнул жижу обратно. Пожалев друга, я тут же овеществил с помощью магии иллюзий две вместительные чашки кофе, исходящего паром и умопомрачительным ароматом. Император благодарно принял свою и отпил с блаженным удовольствием на лице.

— Алиса жива. Фердинанд мёртв, что является идеальным состоянием для каждого из них.

У Андрея Алексеевича дёрнулась бровь, а затем ещё раз. Кажется, от моих новостей у него скоро разовьётся нервный тик.

— Спокойствие, только спокойствие, — хмыкнул я, подняв руки в жесте «сдаюсь». — Я вижу в магическом спектре, что дух рода активно занялся окончательной перестройкой системы энергоканалов Орциуса и его источника, превращая того из посредственного мага-призывателя в очень даже неслабого мага-некроманта. Так что союзника мы не потеряли, а кратно усилили. А сам Орциус получил желаемое. Правда, уж как они там дальше будут с Алисой решать вопрос свадьбы — нас уже не особо касается. Тенишева, кстати, тоже в ранге подросла. До архимага не дотягивается, но уже на грани. Соседство с Сахибой-ханум дало впечатляющие результаты.

Андрей Алексеевич качал головой, слушая мои выкладки, но всё же задал вопрос. который я ждал с самого начала:

— Откуда она вообще взялась?

— Вопрос хороший. Но подозреваю, что к её появлению каким-то образом причастен пропавший ещё со второго дня коронации Латиф Сафарович.

Андрей Алексеевич замер на секунду, что-то вспоминая, а после выругался сквозь зубы.

— Секунду, — остановил он меня, поднял трубку телефонного аппарата и попросил соединить его с Савельевым. — Григорий Павлович, отправь кого-нибудь из своих поделикатней к Тенишевым и организуйте общий отряд, набрав туда преимущественно девиц. Что значит «зачем»? Затем, что нужно отправиться в родовое гнездо Тенишевых и попытаться отыскать где-нибудь в окрестностях Латифа Сафаровича, который, кажется, пошёл на жертвоприношение ради спасения внучки. Может успеете спасти. Откуда информация? — император взглянул на меня и улыбнулся. — От Угарова.

Выслушав короткий ответ, Андрей Алексеевич опустил трубку телефона на рычаг, тут же взял лист гербовой бумаги, принявшись спешно писать приказ о назначении меня на должность уполномоченного консула Российской империи в дипломатическом представительстве в Стамбуле с самыми широкими полномочиями и правом подписывать от имени его императорского величества мирные договора, а также документы высшего уровня секретности. Заверив документ собственным магическим оттиском, Андрей Алексеевич скрепил сургучом свиток и передал мне.

— А теперь, что касается виры по Крыму…

С этими словами он вынул из кипы на столе одну из гербовых папок и принялся просматривать сметы по восстановлению полуострова после землетрясения.

С Андреем Алексеевичем мы поговорили ещё буквально пять-семь минут, обсуждая общий проект соглашения, к которому я собирался принуждать правящую династию Османской империи и их альтернативный центр власти в лице архимагов. После чего я уже спинным мозгом начал чувствовать, что времени катастрофически не хватает. Пусть вся аудиенция у императора длилась не более двадцати минут, но после неё все мои дальнейшие действия становились уполномоченными империей, а не собственным вывертом и самодеятельностью. Возможно, мне бы и такое простили. Но простили бы раз, простили бы два, а на третий произошёл бы раскол внутри и так не самого многочисленного моего лагеря союзников. Потому возвращался я в Стамбул с чувством правильности предпринятого шага.

Глава 12

Тронный зал Топкапы, который ещё накануне был средоточием османского величия, теперь походил на военный штаб, поспешно развёрнутый в эпицентре катастрофы. Драгоценные мозаики на стенах были закопчены, изразцы кое-где осыпались от магических разрядов, а воздух всё ещё был тяжёл от запаха гари, крови и страха. Свет артефактных светильников выхватывал из полумрака лица, искажённые усталостью и напряжением.

За одним концом длинного стола, наспех составленного из сдвинутых низких столиков, восседали представители османской элиты. Их было четверо. Три архимага — мужчины почтенного возраста в дорогих, но уже измятых халатах, с лицами, на которых застыло выражение ледяного гнева и подозрительности. Их ауры, хоть и ослабленные недавней битвой, всё ещё давили на окружающих, являя собой силу, привыкшую повелевать. Рядом с ними, чуть поодаль, стоял командующий янычарского корпуса — седой, как лунь, ветеран с начищенным до блеска доспехом, чьё лицо, изрезанное шрамами, не выражало ничего, кроме глухой готовности выполнить приказ. Он не был магом, но его присутствие символизировало военную мощь, стоящую за требованиями архимагов.

Напротив них расположилась «русская» делегация. Она была немногочисленной, но каждый её член являл собой силу. Слева сидела Елизавета Ольгердовна Угарова — воплощение невозмутимости. Её руки спокойно лежали на столе, а взгляд серых глаз был обращён в пространство. Рядом с ней — Ашхен Аршакид, Гроза Кавказа. Её аура трещала от нерастраченной ярости, и она не сводила немигающего взгляда с османских архимагов, словно высматривая слабое место в их обороне.

Далее сидел Митрий Сафарович Тенишев, осунувшийся и бледный, но его глаза, полные Тьмы, горели несгибаемой волей. Рядом с ним, но чуть в стороне, закутанная в плащ, сидела Алиса Тенишева. В ней уже чувствовалась перемена, но османские архимаги косились на неё с явной тревогой, ощущая исходящий от неё отголосок чужой, нечеловеческой силы.

И, наконец, в центре русской делегации сидел я. Свежее назначение от императора, скреплённое магической печатью и подписью Андрея Алексеевича, было у меня во внутреннем кармане. Оно давало мне право говорить от имени Российской империи в этом вопросе. Рядом со мной, с другой стороны, стояла Эсрай. Её крылья были убраны, но в её серебристых глазах всё ещё плескался свет Луны, и Тьма, заклубившаяся было вокруг стола, при её приближении сворачивалась и уползала в тени.

Между двумя делегациями, словно на острие ножа, сидела Михримах-султан. Она была одна. Единственный дееспособный представитель правящей династии Баязедов, оставшийся в сознании и способный взять на себя ответственность за происходящее. Её лицо было бледным, а взгляд прямым и решительным, будто она уже взошла на эшафот добровольно и сейчас выступала с последним словом.

— Мы собрались здесь, — голос архимага земли, старейшего, с глубокими морщинами на лице, прозвучал сухо и металлически, — чтобы выяснить, какого демона здесь, в сердце нашей столицы, произошла катастрофа. Неизвестные твари без числа пятном скверны поглотили Топкапы и выплеснулись за пределы дворца.

Он перевёл колючий взгляд на меня и Ашхен.

— И мы хотим знать, какую роль в этом сыграли… гости… из-за рубежа. Мы все знаем о ваших талантах, князь Угаров. И мы знаем о вашем присутствии здесь с сомнительной спутницей. А также вашем, Ашхен-хатун. Ваш отказ присягнуть султану был известен. Не странно ли, что спустя столько лет вы возвращаетесь в Стамбул аккурат в день, когда наша правящая династия, а вместе с ней и