Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

— А что ещё здесь говорить? — голос Франца-Фердинанда прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нём не было мольбы. — Ты свои резоны высказал. Я с ними не согласился. И, как всякий взрослый адекватный мужчина, должен нести последствия за свои поступки. Может, император из меня получился так себе, но мне хотя бы перед смертью не стыдно, что мужчиной я оказался что надо: не отступил и не сдался, до конца защищая своё. Пусть не империя… но женщина, которая впоследствии могла бы подарить империи сильных наследников, а мне стала бы поддержкой и опорой.

Ворон вальяжно вспорхнул с постамента и важно подошёл к распростёртому телу Франца-Фердинанда. Его когтистые лапы бесшумно ступали по серой пустоте, а перья, отливающие синевой, чуть топорщились на загривке. Он чуть повернул голову в сторону, разглядывая одной бусиной своего чёрного глаза распадающуюся энергоструктуру императора, обвитую чёрными ростками, словно паразитами, и заговорил уже иным тоном, без издёвки:

— Слова не мальчика, но мужа. С точки зрения государственной стабильности ты, конечно, совершил сомнительной полезности деяние. Но с точки зрения преобразования собственного энергетического тела и источника с непонятно чего на некротический сделал всё очень даже правильно. Да и невестушка твоя тебе помогла: такую дозу проклятия и Тьмы отвесила, что её хватит на полноценную перестройку. От меня только искра нужна будет для пробуждения дара. И не поступи ты так, искру бы ты от меня вряд ли получил для усиления ранга, ведь попросту не проявил бы нужных качеств для оперирования с таким объёмом сил.

Франц-Фердинанд криво ухмыльнулся. На его губах выступила чёрная пена, он силился что-то произнести, но из горла вырывались только хрипы и бульканье.

— Знаешь, чем так называемые светлые от так называемых тёмных отличаются? — продолжал Ворон, не обращая внимания на его попытки заговорить. Он принялся расхаживать вокруг императора, заложив крылья за спину, точно лектор перед студентом. — Тем, что ради оперирования на должном уровне условно тёмными дарами необходимо иметь стальную волю. Творить добрые дела легко, знай, применяй магию во имя мира во всём мире и процветания на земле. А вот обладателям тёмных ресурсов удерживать дар в узде стоит гораздо больших сил, как и точечное его применение. Не стал бы ты горой за девицу, быть бы тебе средней руки некромантом, что по сравнению с твоим нынешним потенциалом и так было бы заоблачными высотами. А поскольку силу воли ты проявил, как и твёрдость в собственных решениях и в несении ответственности за них, то получишь в дар кратно больше.

Франц-Фердинанд вновь попытался что-то сказать, но Ворон лишь досадливо отмахнулся крылом, отвечая сразу на невысказанный вопрос:

— Да если б я тебе взялся сразу помогать, этого бы уже твоя невеста не оценила. Так что считай, ты своим бунтом сразу двух зайцев застрелил: и себе репутацию в глазах Тьмы и её сущности поднял, и мне пригодность своего материала для перестройки доказал. Так что всё, лежи уж, отмучился, болезный.

С этими словами Ворон накрыл глаза Франца-Фердинанда крылом, закрывая их, словно покойнику. Тьма окутала императора плотным коконом, и последнее, что он почувствовал, было странное, почти забытое ощущение покоя.

Франц-Фердинанд провалился в небытие.

* * *

Последнее, что помнила Михримах-султан, — это пучину боли, накрывшую её после смерти брата. Оборванные эмоциональные, магические и физические связи горели. Её будто заживо окунули в кипяток и продолжали варить на медленном огне, поддерживая соответствующую температуру. Но сейчас в себя она приходила с ощущением спокойствия и лёгкого сердца. Места обрывов каналов всё ещё саднили отголоском болезненных эмоций, но с удивлением султанша поняла, что внутри неё ничего не болит. Более того, откуда-то со стороны бальзамом исцеления на неё волнами накатывали обожание и просто ни с чем не сравнимое вожделение, поклонение и буквально едва ли не благоговение.

«Что, Тьма побери, вокруг происходит?» — пыталась сконцентрироваться Михримах и, пусть и с усилием, но смогла продавить кокон конструкта, сдерживающего её по рукам и ногам. Взгляд её невольно наткнулся на тело брата, распростёртое здесь же, со вскрытой грудиной и вырванным магическим источником.

«Значит, не приснилось и не привиделось, — констатировала она. — Это всё-таки правда. Баязед мёртв».

На дне души попыталось было всколыхнуться ещё не до конца пережитое горе, но его тут же затопило очередной волной обожания. Михримах осторожно перевела взгляд в сторону, откуда накатывали волны, чтобы тут же уставиться на ворочавшегося в коконе мужчину с раскосыми затопленными Тьмой глазами, бородкой-клинышком и тёмными, как смоль, волосами, собранными в косу. На вид он был чуть старше их с Баязедом, что-то в районе шестидесяти, но возраст с лихвой компенсировался магическим рангом. До архимага он не дотягивал, но по силе примерно равнялся Баязеду. И, что было немаловажно, имел в собственной Тьме тот же отпечаток, что и Алиса.

То есть девочку всё же отыскали свои и пришли спасать. Вопросы «Каким числом?» и «Почему спасителя-родственника спеленали, как и врага?» так и остались без ответов.

При этом взгляд Михримах устремился на Алису. Та о чем-то переговаривалась с альбионкой, кажется, архимагом с Туманного Альбиона, склонившись над содрогающимся в конвульсиях императором Австро-Венгерской империи.

«Мать моя Тьма! Эти-то откуда здесь взялись? Как много я успела пропустить?»

Мысли метались, не находя ответов, но разум фиксировал детали. Тенемантка сосредоточенно пыталась купировать отравление Тьмой в очагах на теле Франца-Фердинанда, похоже, приголубив того будучи не в себе. Что-что, а подобное милосердие было не свойственно той сущности, что ранее владела телом Алисы.

Если до того из нутра девушки на неё взирала умудрённая жизнью, кровью и потерями сущность, которая по щелчку пальцев легко могла скрутить Михримах и всех тенемантов Баязедов в бараний рог (что, в принципе, она и сделала), то сейчас оттуда смотрела усреднённая личность между Карагёз-хатун, с которой Михримах познакомилась в хамаме, и беспощадной убийцей, что с лёгкостью едва не уничтожила династию за несколько часов. Более того, по рангу девушка едва ли не вплотную приблизилась к самой Михримах.

«Ещё бы, — хмыкнула про себя султанша, — после такого-то соседства удивительно, что ей вообще вернули собственное тело и душу».

Нужно было отбросить все сантименты в сторону. Отсутствие эмоционального, энергетического и физического криза несколько развязывало ей руки. Брат погиб, как, скорее всего, очень многие его наследники. Её саму пощадили, назвав перспективной ветвью. Что она могла сейчас сделать в текущих реалиях? Как объяснить смерть султана?

Обвинить русских в теракте было равносильно развязыванию войны. И кто бы повёл войска? Она? Три раз ха.