Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

— Повелителя с русской коронации сопровождала пара гостей: одна азиатка и небезызвестным нам князь скандинавско-русского происхождения.

— Русские⁈ — переспросил брат Секундос и расхохотался. Его резкий лающий смех разнёсся под сводами кабинета. — Ну, тогда это многое объясняет.

— Что именно?

— То, что у Повелителя рвануло у него же под носом. — Брат Секундос поднялся с кресла и принялся мерить шагами кабинет. Его тень металась по стенам, заслоняя батальные полотна. — Что-то мне подсказывает, что мы сейчас с тобой, друг мой, видим результаты тщательно спланированной и проведённой диверсии. Меньше недели назад геоманты Повелителя так тряханули Крым, что у русских небо и море запылали нефигурально. Вот русские и пожаловали к ним с ответным визитом, вернув долги. Так что у них даже сомнений не возникнет в авторстве наших изменённых, они всех собак на османов повесят. Сейчас им это очень выгодно.

— Но они же сорвали наши планы… — растерянно произнёс Франц Стефан.

— Наши планы легко трансформируемы под реалии мира, в котором мы живём, — отмахнулся брат Секундос. — Подобная вспышка даже лучше. Она посеет в душах людей страх и обратит их в лоно нашего братства. Люди должны усвоить, что магия опасна — опасна не только для правителей, но и для них самих, выходя из-под контроля.

Он остановился и повернулся к иерарху:

— Отправьте в Стамбул наших проповедников. Пусть отберут самых испуганных. Из них обычно самые рьяные последователи получаются, а люди нам нужны. Что же касается династии… — он сделал паузу, и на его губах заиграла холодная, расчётливая улыбка, — … отыщите кого-нибудь из наследников, сидящих тише воды, ниже травы в провинциях. Помогите деньгами сразу нескольким из них для организации кровавой войны за освободившийся трон. Чем больше хаоса, неразберихи и крови у них прольётся, тем больше будет ненависть к династии. И тем больше душ обратится к нам за защитой.

* * *

Сахиба специально ослабила поводок на Франце-Фердинанде, ровно настолько, чтобы он всё-таки прорвался. Её теневые путы, до того державшие императора крепко, точно стальные канаты, чуть разошлись, давая ему пространство для манёвра. Она действовала не из жалости и не из симпатии к этому бледному, обречённому человеку. Нет, ею двигал холодный, многовековой расчёт. Ибо настоящее человеческое нутро вылезает из Тьмы на свет исключительно на пределе сил, возможностей или же за их пределом. Только там, на грани, где заканчивается страх и начинается отчаяние, можно увидеть, чего стоит мужчина на самом деле.

Именно поэтому, дождавшись, пока Фердинанд прежде всего излечит свою предполагаемую невесту, а лекарский артефакт вспыхнет и осыплется прахом, затягивая раны Алисы, сращивая кости, восстанавливая кожу, Сахиба не церемонясь проткнула его сразу четырьмя гарпунами Тьмы. Теневые клинки, острые и неумолимые, вошли в тело императора с влажным, тошнотворным хрустом: два в грудь, один в живот, один в плечо, и вышли из спины, окропив мраморный пол свежей кровью.

А уж когда император, понимая, что и так подыхает, поцеловал девицу, одержимую аватарой Тьмы в губы, намереваясь добить себя с гарантией, Сахиба и вовсе едва не расхохоталась.

— Романтик, ничего не скажешь! — произнесла она, и в её голосе, хриплом и надтреснутом, прозвучало нечто похожее на уважение.

Тем временем у альбионки округлились глаза от происходящего. Эсрай замерла на мгновение, осмысливая увиденное: только что она своими глазами наблюдала, как человек, которого она взялась защищать, сначала исцелил одержимую, затем прошептал ей что-то, а после был пронзён насквозь и, уже умирая, поцеловал ту, в чьём теле обитала сама Тьма.

— Какого демона ты творишь⁈ — выдохнула она, и в её голосе звенели ярость, непонимание и страх.

Эсрай кинулась к израненному, практически испускающему дух императору. Она рухнула на колени рядом с ним, не обращая внимания на кровь, заливавшую мраморный пол, и принялась заливать в него один за другим все имеющиеся у неё эликсиры. Стеклянные флаконы лопались в её пальцах, драгоценная алхимия впитывалась в раны, но тут же вытекала обратно, смешанная с кровью. Работала она быстро, отчаянно, но даже её лунной магии не хватало, чтобы заткнуть зияющие дыры в груди императора.

— Не суетись. Это бесполезно, — Сахиба попробовала вразумить альбионку. — При любых раскладах он бы сегодня умер. От него таким густым шлейфом некротической энергии веяло, что вариантов не было. Потому тратить на этот ходячий труп алхимию уже нецелесообразно.

Но поскольку получить удар в спину от разъярённой альбионки Сахибе не хотелось, то пришлось дать чуть более развёрнутые разъяснения.

В конце концов, та была женой Угарова, а ссориться с Утгардами сейчас, когда ей нужна была их помощь в освобождении из заточения, было бы, мягко говоря, неразумно.

— Так и было задумано. Он женщину хотел? Хотел. А в нашем роду за невесту положено выплачивать калым. Его цена такая.

После этого, ощутив, как слабо и неуверенно заворочалась Алиса внутри собственного тела, Сахиба поняла, что ей пора на другие переговоры с собственной далёкой правнучкой. Та, ради которой всё это затевалось, наконец-то приходила в себя, и нужно было успеть договориться с ней, пока контроль над телом ещё оставался в руках аватары Тьмы.

* * *

Алиса взирала, как падал австро-венгерский император — сперва на колени, а после навзничь, — как тело его чернело, отравляемое Тьмой, и не понимала: зачем? До этого Тьма проявляла себя результативно, но не жестоко, не позволяя себе излишней кровожадности. Все её поступки были рациональны, даже уничтожение носителей порченой крови династии Баязедов имело под собой холодную, пугающую логику. В случае же с убийством значительно более слабого соперника рациональности не было. Чем он им навредил? Тем, что попытался излечить тело Алисы, потратив баснословно дорогой артефакт?

А ведь сама Тьма не излечила тело, использовав его в том виде, в котором оно есть.

«Видимо, именно для того, чтобы легче было перехватить управление и удерживать всё это время, — осознала вдруг Алиса, и от этого осознания внутри что-то болезненно сжалось. — Но если я и дальше буду бездействовать, то на всю жизнь останусь чудовищем. Чудовищем без права голоса, без возможности как-либо влиять на поступки собственного тела».

Глядя на то, как склоняется над Францем-Фердинандом альбионка и пытается влить ему в рот лечебную алхимию, Алиса подавила страх и сомнения в зародыше и всё же сделала шаг из собственного тёмного угла.

«Сдохнуть, так и не попробовав освободиться, гораздо хуже, чем умереть при попытке стать свободной. Так хотя бы смогу себе сказать, что сделала всё, что могла».

Поэтому Алиса рванулась к собственному источнику, пытаясь вновь