Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

неё потрясающая. Но хотелось бы, чтобы девочку ты нам вернула. Желательно живую и при своём уме. Про здоровую уж не упоминаю, ведь одно твоё наличие в её теле уже говорит о том, что стоит она где-то на грани.

— Какая интересная коалиция спасителей собралась, — хмыкнула Сахиба-ханум. В её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Неплохие друзья у Алисоньки,

— Согласна, — улыбнулась, чуть выпустив клыки, Эсрай. В полумраке покоев её улыбка светилась не хуже артефактного светильника.

— А кто это стоит под твоей защитой? Да так, что аурой смерти от него несёт за версту? — взгляд Сахибы переместился на мужчину, прикрытого крылом альбионки. Она прищурилась, и Тьма вокруг неё заклубилась, желая добраться до неизвестного.

— Жених, по совместительству, император Австро-Венгрии, — пожала плечами Эсрай, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония. — Тоже, рискуя жизнью, спасать Алису прилетел.

— Надо же, какой изощрённый способ самоубийства! — расхохоталась Сахиба-ханум, и смех её эхом отразился от мраморных стен. — Или он из этих… противоположной крайности садистам? Демонстрации не хватило, чтобы понять, что они не пара?

— Простите, дамы, — наконец вмешался в разговор Франц-Фердинанд, и голос его, хоть и напряжённый, звучал с достоинством, — разговаривать обо мне в третьем лице в моём же присутствии несколько невежливо.

Он шагнул вперёд, выходя из-под защиты крыла Эсрай, в сумраке покоев его бледное лицо с заострившимися скулами выражало мрачную решимость.

— Ишь ты, какой ретивый, — протянула Сахиба, и в её голосе прорезались нотки искреннего удивления. — Сдохнешь ведь.

— Так все мы смертны. — Орциус пожал плечами с той обречённой лёгкостью, какая бывает лишь у тех, кто давно смирился с неизбежным.

— А ну-ка, зайка, подойди ближе, — поманила Орциуса Сахиба-ханум, и её пальцы, покрытые засохшей кровью, шевельнулись в приглашающем жесте.

— Какой же он зайка, уж скорее тогда птенчик, — не к месту хихикнула Эсрай, и её глаза лукаво блеснули. — Он же из Орциусов.

— А почему такой слабый? — Сахиба склонила голову набок, разглядывая императора с откровенным любопытством.

— Потому что предки в страну гниль в лице Ордена Святой Длани впустили, и те им кровь размыли постепенно, — пояснила Эсрай, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка сочувствия.

— Но мы сейчас работаем над возвращением былых кондиций, — оставил за собой последнее слово Франц-Фердинанд.

— Так это тебе, птенчик, некромантка нужна, а не тенемантка в пару! — Сахиба всплеснула руками, и тени вокруг неё заколыхались. — Неужто у вас евгеники-звездочёты вывелись, способные спрогнозировать и высчитать силу и направленность будущего потомства?

Лицо Франца-Фердинанда приобрело кислое выражение. Ибо в Австро-Венгрии не только с евгениками-прогнозистами всё было плохо, но и кровосмешение практиковали вовсю в попытках сохранить угасающую магию родов. И результаты этой практики были, мягко говоря, не впечатляющими.

— Говорю же, навёрстываем, — набычился император.

— Благородное стремление, — вновь съязвила Сахиба-ханум, и в её голосе прозвучала вековая усталость. — Правда, краткосрочное. Алису тебе не вынести — сдохнешь. Посему нечего душу девоньки отягчать ещё одной смертью. Ей первого мужа хватило. Её Тьму, может быть, ты бы и вынес, а вот мою — увы. Так что давай, не мешай взрослым тётям разговаривать. Полежи в сторонке.

С этими словами Сахиба быстро и почти лениво спеленала Франца-Фердинанда несколькими плавными движениями теневых щупалец и уложила в компанию к уже лежащему рядышком Митрию Сафаровичу Тенишеву, трупу султана Баязеда и женской копии султана в беспамятстве.

Эсрай же взирала на всё происходящее и, признаться, не знала, каким образом вмешиваться. С одной стороны, она признавала разумность аргументов Сахибы-ханум: ведь обычная тенемантка и тенемантка, ставшая аватарой Тьмы, — это совершенно разные уровни мощи, буквально несравнимые. И то, что Эсрай держала защиту против теневых конструктов аватары, доказывало необычную природу самой альбионки, но никак не слабость Сахибы-ханум. Если уж быть совсем честной, Сахиба не усердствовала с сопротивлением, воспринимая Эсрай как некий дружественный элемент во всеобщей батальной картине.

К тому же они все шли спасать Алису из лап султана, в то время как тенемантка приобрела себе союзника такого ранга, что можно было только пожалеть и Баязедов, и Стамбул, и Османскую империю заодно. Начинать воевать с аватарой, отстаивая интересы Франца-Фердинанда, означало сломить то шаткое равновесие нейтралитета, достигнутое между ними. Да и воевать смысла не было, непризнанного жениха не убили, а лишь, словно паучиха, спеленали Тьмой и уложили в рядок к остальным коконам отдыхать.

— А вы, княгиня, не расскажете, как чистокровная альбионка оказалась супругой русско-скандинавского или скандинавско-русского князя? — вдруг переключилась Сахиба, и её голос стал почти светским. — Уж больно прелюбопытная должна быть история. Поведайте, если в этом нет секрета. Ах да, супруга вашего, если что, я не тронула. У меня не было целей вредить друзьям Алисоньки, потому я даже его предупредила, что соваться ко мне в покои не стоит, ибо и у него сопротивляемость к магии не бесконечная.

Эсрай тут же бросила косой взгляд на упакованного Франца-Фердинанда. Император лежал неподвижно, опутанный тенями, и на его лице застыло выражение мрачной покорности судьбе.

— У императора сопротивляемость магии похуже будет, чем у Юры, — заметила она.

— Да погоди ты переживать, сейчас самое интересное начнётся! — словно заправская сплетница-матрона на светском рауте, отмахнулась Сахиба-ханум и принялась сверлить взглядом кокон Орциуса. — Смотри!

Эсрай перевела взгляд, и в следующее мгновение покои залила вспышка света

Глава 8

Я стоял посреди мраморного коридора, переводя дыхание после очередной волны, и смотрел, как мои горги добивают остатки тварей, прорвавшихся через кордон янычар Михримах. В воздухе стоял такой густой запах крови и разорванной плоти, что даже у меня, привыкшего к бойне, к горлу подкатывала тошнота. Горг внутри рычал, требуя продолжения, но я сдерживал его и думал.

Проблему с изменёнными нужно было решать быстро и категорично. С каждым мгновением тварей становилось всё больше: яма продолжала извергать из себя новые порции обезумевших созданий, и даже поддержка бабушки с молниями Грозы Кавказа, мои химеры и иллюзии Инари не могли сдерживать этот поток бесконечно. К тому же был немалый шанс того, что обломив зубы о нас, волна тварей обернётся в сторону города, где оборону пытались организовать корпусы янычар. В ту сторону и так поворачивало всё больше изменённых, желая более лёгкой добычи.

Первая мысль была проста и жестока: загнать всех изменённых к себе в Ничто. В моём магическом подпространстве без кровной привязки их бы убило быстро, не знаю уж насколько безболезненно. Но тут же перед глазами встала картинка: янычар Михримах, пишущий кровью на стене: «В ком-то остался человек».

— Как будто эти остатки человечности как-то тебе помогут? — прорезался