Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

— Им поможет.

— Как? Ты их внешность видел? Им не помочь. Тем более, непонятно, когда у относительно нормальных крыша съедет. Ты же сам ипостась сменил на этот случай, не говори, что у тебя не было опасений.

— Опасения у меня есть, — не стал я отпираться. — Но я знаю, как хотя бы некоторым из них можно помочь. Что же касаемо их поведения… Если охрана Михримах-султан не сорвалась без поводка султана, то и дальше не съедет с катушек.

— Да вы, батенька, оптимист!

Я уже не слушал его. Мысль, мелькнувшая в голове, была безумной — из тех, что приходят за секунду до прыжка в бездну. Но именно такие мысли чаще всего и срабатывали.

«Надеюсь, Кхимару меня не убьёт за самодурство», — подумал я, и в следующее мгновение решил открыть портал прямиком в гробницу Великого Погонщика. А что? Тварей там своих хватало, видали и пострашнее местных. Яма, привычная изменённым, тоже имелась. Оставалось договориться с химерами Кхимару, чтобы те посторожили пополнение, уничтожив самых кровожадных для острастки.

Спустя пару секунд раздумий я шагнул за пределы Радужного щита, ведь для реализации моей безумной идеи необходима была приманка.

Появившись прямо перед мордами новой волны тварей, я издевательски прокричал:

— Вот он я, ваш вкусный магический десерт! Кис-кис-кис!

Но твари как-то не спешили рвать ко мне когти. Они переминались с ноги на ногу, рычали, переглядывались, справедливо предчувствуя какой-то подвох, но не двигались с места. Видимо, мой вид вкупе с запахом горга, привкусом магии Рассвета и Хаоса, сбивал их с толку.

И тут рядом появилась Инари.

Она выскользнула из-за моего плеча всё в том же тёмно-синем кимоно с серебряной вышивкой, и одним движением скинула его с плеч. Шёлк соскользнул на мраморный пол, залитый кровью и ошметками тел, и кицунэ осталась в чём мать родила: обнажённая, сияющая, источающая волны божественной благодати, которой она напиталась от Баязеда. Золотистая пыльца окутывала её тело, словно второй кожей, и в сумраке коридора она уже выглядела не женщиной, а богиней.

— Открывай портал! — крикнула она, и в её голосе звенел азарт, пока она призывно крутила бёдрами, исполняя нечто похожее на танцы восточных танцовщиц, ещё накануне демонстрируемым нам наложницами султана. — Сейчас попрут!

Обнажённая, заряженная благодатью богиня подействовала на изменённых молотом по темечку, напрочь помутнив рассудок. Их налитые кровью и безумием глаза одновременно уставились на неё, и по коридору пронёсся слитный, голодный вой. Они забыли обо всём: о добыче в гареме, о янычарах, о сопротивлении. Оставалась только она — женщина-богиня, истекающая силой.

Они даже друг друга стали рвать в желании дорваться до кицунэ первыми. Когти вспарывали бока собратьев, клыки вонзались в глотки тех, кто оказывался впереди, — и вся эта обезумевшая, рычащая, жаждущая стая единым потоком рванула к Инари.

А за её спиной уже разворачивалось зеркало портала в гробницу Кхимару, в самое сердце пирамиды, откуда на несущуюся волну тварей смотрели отнюдь не приветливо.

* * *

Сила существа, захватившего тело Алисы, воистину была чудовищна. Она давила на магическое средоточие и на разум, проникая в каждую клетку тела кипящей смолой. Каждый вдох, напитанный Тьмой, давался с трудом, разъедая внутренности. Мраморные стены покоев, ещё недавно сиявшие белизной, теперь покрылись сетью чёрных прожилок, точно сама Тьма пустила в них корни, и от этих прожилок исходил слабый, но отчётливый гул, отдававшийся в зубах.

И если бы не светящийся лунный щит супруги князя Угарова, они наверняка бы и не дошли до покоев, где расположилась одержимая Алиса. Щит Эсрай мерцал в полумраке, пробивая им дорогу. Теневые щупальца, тянувшиеся к ним со всех сторон, увязали в этом сиянии, шипели и отступали, не в силах преодолеть границу щита. Но каково же было их удивление, когда они поняли: от Алисы там не осталось и тени. Сущность, захватившая её тело, была самой Тьмой — древней, разумной, творящей по собственному разумению суд над носителями её дара. И эта сущность категорически отказала Францу-Фердинанду в браке с Алисой.

Уже понимая, что переубедить эту «даму» вряд ли выйдет, Франц-Фердинанд успел опустить ладонь на Воронёнка — наследный клинок Орциусов, покоившийся в ножнах у пояса. Рукоять меча, обмотанная потемневшей от времени кожей, легла в ладонь, как влитая, и холод некротической энергии пробежал по пальцам, поднимаясь к запястью. Император закрыл глаза.

Через мгновение он впал в беспамятство, что позволило ему тут же провалиться на аудиенцию к духу рода.

Ворон был нахохлившимся и выглядел недовольным. Огромный, чёрный, с перьями, отливающими болотной зеленцой, он восседал на каменном троне и его глаза сверлили Франца-Фердинанда с выражением глубочайшего разочарования.

— Всё! Профукали невесту, — был его вердикт. Голос Ворона звучал скрипуче, точно старая дверь на ржавых петлях. — Тьма — дама упрямая. Если с Тьмой Алисы я ещё мог договориться, то с этим олицетворением дара — вряд ли.

В душе Франца-Фердинанда кипело возмущение. Почему какие-то сущности решают за людей, с кем им быть, кого любить и за кого умирать⁈ Одно дело — самому принимать непопулярные решения во имя долга, благополучия страны и сохранения династии, и совсем другое — чувствовать себя марионеткой на ниточках, которую по очереди дёргают то одни, то другие сущности. Его пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но он молчал.

Хуже всего было то, что Франц-Фердинанд прибыл в Российскую империю на коронацию и нынче в Стамбул не за возможностью переродиться и впитать родовую силу от покровителя, а за женщиной. За красивой, умной женщиной со сложным характером и стальными моральными принципами. В Алисе он видел не юную взбалмошную девчонку, по формальным признакам подходящую на роль императрицы, а ту женственность, ту нежность, которой пришлось заковаться в стальную броню долга, проклятий и последствий не своих поступков. Он видел в ней родственную душу, такую же битую жизнью, но не сломленную.

Ворон что-то ещё говорил, втолковывая о том, что Алиса не первая и не последняя магичка в этом мире; что они найдут ещё подходящую кандидатуру на роль императрицы Австро-Венгрии; что, в конце концов, действительно можно нанять магов проклятий, которые будут потчевать Франца-Фердинанда до умопомрачения своими конструктами для того, чтобы использовать их как топливо при перестройке его системы энергоканалов. Все доводы духа рода были разумны, логичны, правильны, и от этого становилось тошно.

Франц-Фердинанд не мог и не хотел признавать поражение.

— Ты можешь собственной силой пробить кокон Тьмы, меня опутывающий? — произнёс он, и Ворон замер на полуслове.

Дух рода склонил голову набок, и в