Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

захватить власть в собственном теле. Магическое средоточие впереди клубилось Тьмой столь знакомой и родной, что казалось: только протяни руку и сразу же испытаешь блаженство уюта и спокойствия. Оно манило, обещало защиту, и Алисе до дрожи хотелось поддаться этому зову. Но стоило девушке окунуть в первозданную Тьму эфемерную ладошку, что уже начала терять контуры, как она провалилась словно сквозь завесу и вышла по другую сторону.

Здесь, под облачным небом, светило тусклое солнце и зеленела изумрудная травка. Чуть вдалеке серебром вилась лента реки, а справа виднелся высокий, со стрельчатыми окнами и арками из белого мрамора ажурный дворец, явно не предназначенный для фортификации, а использовавшийся скорее как место для любви и семейного отдыха. Лёгкий ветерок колыхал кроны незнакомых деревьев, и воздух был напоён ароматом цветов.

На лужайке же перед дворцом сидела красивая статная девушка, чем-то похожая на саму Алису: те же тёмные волосы, тот же разлёт бровей, та же гордая осанка. Вокруг неё носился и хохотал, ловя бабочек, мальчик лет двух-трёх, не старше. Женщина взирала на своё дитя со смесью любви и горя: улыбалась, когда малыш подносил ей на ладошке очередную бабочку, и, стоило ему отвернуться, утирала ладонью скупую слезу.

Одета женщина была тоже традиционно для Тенишевых: в закрытое платье, оставлявшее открытыми лишь ладони. Небольшая шапочка-тюрбан венчала корону из густых и тёмных, как смоль, волос, а верхняя накидка из чёрного бархата, расшитая золотыми звёздами, имела разрезы, под которыми виднелись по бокам пара кинжалов, от которых явственно исходил флёр Тьмы.

— Проходи, дорогая, — махнула женщина, приглашая Алису сесть рядом. Голос её звучал тепло, почти по-матерински.

Бросив последний взгляд на ребёнка, женщина взмахнула рукой, и тот развеялся, словно иллюзия, истаял Тьмой и исчез, оставив после себя лишь слабый отзвук детского смеха.

— Кто вы? — первым делом задала вопрос Алиса, присаживаясь на лужайку рядом с женщиной. Изначально она рассчитывала на борьбу, но никак не ожидала оказаться внутри столь пасторальной картины.

— Меня зовут Сахиба-ханум. Я твой дальний предок. Это я пришла к тебе на помощь, ведь твой дед, мурза Латиф, не побоялся явиться в родовое гнездо и просить о помощи.

— Так вы — не Тьма? — удивилась Алиса.

— Тьма и ещё какая! Правда, нечистая. Считай, посредница между ней и тобой. Чистую, уж извини, дорогая, но из-за проклятия, слегка подпортившего тебе энергоструктуру, ты бы не вынесла. А так, и я давным-давно сидела в тюрьме, и кровь рода пролилась, позволив в качестве взятки мне на время отлучиться из заточения и помочь. И тебе польза, выживешь после нашего веселья.

— Но в семейных преданиях говорилось, что вы погибли, и только после этого было остановлено уничтожение Казани.

— Понимаешь, Алисонька, мужчинам гораздо проще повесить всех собак на женщин и убить их для того, чтобы выглядеть подобающим образом. Я не спорю: дел в Казани я наворотила. Но из всех мужчин только один разобрался в причинах и не стал рубить с плеча мою голову. Правда, хрен бы у него это вышло, как мы выяснили опытным путём, но и предложенный им вариант тоже оказался неплох. — Сахиба усмехнулась, и в этой усмешке было что-то одновременно и горькое, и благодарное. — Так что сидит твоя дальняя прабабка в тюрьме последние пять веков. За это время успела подумать над своим поведением и хоть сколько-то наладить взаимоотношения с призванной Тьмой, заодно разделив с ней сферы влияния и блоки контроля. Знаешь ли, одиночка и большое количество свободного времени очень способствуют обучению и самокопанию.

— Как-то не очень у вас урок усвоился, если вы убили ни в чём не повинного Франца-Фердинанда лишь за то, что он меня подлечил. Уж простите, на фоне этого слабо верится в ваши благочестивые речи.

Сахиба звонко расхохоталась, запрокинув голову, и смех её эхом разнёсся над рекой:

— Ой, не могу! Тенемантке приписывать благочестивые речи? Ты меня с кем-то путаешь, деточка! Тенеманты на то и тенеманты, что благочестие не про них. Плохой тенемант утопает в жестокости, хороший — знает ей меру. И при этом любого тенеманта всегда использовали как инструмент по вычищению гнили и грязи там, где пресловутые светлые, как их у вас сейчас называют, не хотели марать свои белые плащи. Только заметь: когда дело становилось дрянь, они побежали к Утгарду, который сам был тем ещё чудовищем, но чудовищем зело полезным. А как оказалось, чудовище чудовище всегда поймёт и сделает верные выводы, не идя на поводу у навязанного общественного мнения.

— Тогда за что вы так с Францем-Фердинандом? — вновь вернулась к изначальной теме Алиса, сама не понимая, почему ей так обидно за практически незнакомого мужчину.

— Ни за что, — пожала плечами Сахиба. — Он претендовал на женщину из моего рода, а абы кому я своих внучек отдавать не намерена. А потому решила проверить, на что он готов, чтобы получить тебя. У нас ведь есть традиция оплаты калыма за невесту.

— Да, — подтвердила Алиса, которую саму выкупили у отчима за баснословную сумму золотом.

— Золото меня в этом вопросе интересует в последнюю очередь. Гораздо более ценно здесь другое: на что готов был пойти Франц-Фердинанд для того, чтобы тебя спасти.

— И на что в итоге он пошёл?

— Он пошёл против меня. Он пошёл против покровителя. И даже против долга перед государством, который требовал остаться живым любой ценой, тоже пошёл. Поэтому мой вердикт такой: соглашайся. Дело не только в том, что твоя сила и твоё проклятие будут ему полезны, — дело уже в другом. Если мужчина готов отдать жизнь ради женщины — это дорогого стоит. Здесь уже нет вопроса о корысти.

Алиса задумчиво уставилась на серебрящуюся гладь реки. Вода бежала, переливаясь в тусклом свете солнца, и в её движении было что-то умиротворяющее, вечное. А после, не поворачивая головы к собеседнице, уточнила:

— С ним понятно. С Латифом Сафаровичем тоже. Чего хотите вы? Насколько я понимаю, у всякого действия есть цена.

— Верно. Умная девочка. За то, чтобы я поселилась временно в этом теле, цену заплатил Латиф. Но за то, чтобы я отсюда выселилась, цену придётся платить тебе.

— Какую?

— Освободи меня. Поклянись силой, что вместе с Утгардом придёте на место моего упокоения мнимого и освободите.

— Чтобы вы и дальше топили мир в крови?

— Нет. Чтобы я помогла этому миру в преддверии тёмных времён. Утгарду, кстати, так и передашь: если будет артачиться, что я согласна построить оплот на своих землях. Он поймёт.

— Других вариантов нет?

Сахиба покачала головой и добавила, заметив сомнение во взгляде Алисы:

— Благотворительностью не