Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

я думала про мед, а потом про масло и теплый тост. В животе заурчало. Я вспомнила, насколько в самом деле проголодалась, и остаток дня проклинала себя за то, что отказалась от возможности наполнить желудок дополнительной едой.

На следующий день старик снова пришел. Я отступила к задней стенке камеры. Он присел на корточки возле решетки.

– Почему ты здесь?

Я промолчала. Король запретил что-либо рассказывать кому угодно из страха, что Мадам узнает о нарушении ее приказа. Кроме того, мне показалось странным, что старик разговаривает со мной, потому что ни один другой человек в этой подземной тюрьме на меня внимания не обращал.

Не получив ответа, он достал из грязного кармана кусок мела и принялся рисовать строчку символов на полу. Надо полагать, он писал что-то, но для меня все китайские иероглифы выглядели одинаково – пока я не присмотрелась поближе.

Его рука двигалась сверху вниз, слева направо – и в расположении черт появилась закономерность. Я начала расшифровывать некоторые черточки слева от каждого знака. Нравилось мне это или нет, мой мозг присваивал числа разным частям иероглифов. Я склонилась ближе, продолжая наблюдать. И даже получила определенное удовольствие. Возбуждение. Язык – это головоломка. У меня появилась первая переменная в новом уравнении. Я училась.

Ред заметил, что я наблюдаю, и остановился. Встал. И снова впился в меня пристальным взглядом, пытаясь установить контакт.

– Ты умеешь читать?

Не издаю ни звука.

– Мой английский звучит как немецкий? – Он притворился, будто проверяет свои уши.

В тишине покачала головой.

– Ага, ты понимаешь! Они вырезали две цифры восемь на твоей камере. Ты знаешь, что означает восемьдесят восемь в Китае?

Снова помотала головой.

– Символ большого достатка. Пожалуй, это считается самым счастливым числом в Китае. Получается, ты везунчик?

Ясно как день. Король дразнил меня моим новым именем. Возможно, и этот старик тоже меня дразнит. Охранник Сань ведь назвал его сумасшедшим, верно?

– Не верю в везение, – прошептала я.

– Интересно.

– Почему вы со мной разговариваете? – Мой голос слегка дрогнул. – Здесь больше никто со мной не разговаривает.

– Никто тебя не уважает.

– Почему? – пискнула я – всего лишь загнанная в угол мышка.

– Во-первых, ты принадлежишь Королю. Во-вторых, ты не одна из нас. Ты лаовай. Чужестранка. Ничего не знаешь о наших обычаях и не говоришь на нашем языке. Так зачем тратить на тебя время? Особенно в Прэтте. Здесь нужно заслужить уважение.

– Тогда чего вы от меня хотите?

– Ничего. А чего ты от меня хочешь?

От такого вопроса я растерялась. Задрожала от страха, прикидывая, что́ старик мог иметь в виду. И, не успев обдумать адекватный ответ, огрызнулась:

– Ничего!

Он снова внимательно заглянул мне в глаза, склонил голову и ушел. Теперь я второй раз наблюдала, как он уходит, и проклинала себя. Ну почему я отмахнулась от первого человека, который заговорил со мной, дал мне информацию, поинтересовался, чего я хочу? Разве не очевидно, что я хочу обратно домой? Конечно очевидно! Наверняка он не об этом спрашивал. Тогда о чем?

В голове закрутилась паутина возможностей. Хотела ли я от него чего-то? И если да, то чего именно?

Глава 16. Прошлое: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Когда с моих глаз сняли повязку, я осмотрелась. Порт был похож на кладбище для заброшенных зданий, старых проржавевших лодок и ветхого маяка, который Король использовал в качестве сторожевой вышки. Когда-то здесь явно был пирс, а теперь от него осталась только полоса сломанных досок. Море шумело где-то рядом, но вид на него закрывали деревья, речушка и уродливый склад.

Глубокий вдох. Здесь в воздухе висели запахи химикатов и угля, а также удушающий запах соли, но все равно это было лучше, чем то, чем я дышала в туннелях Прэтта.

Спускаясь по ступенькам здания № 7, следуя за охранником Санем в подземелье, я не могла унять дрожь. Никто бы в жизни не поверил, что под этой пустошью спрятан запутанный лабиринт старых туннелей. Судя по обветшалости стен, я была готова поспорить, что если провести оптическое датирование[39], то оказалось бы, что туннели здесь не просто старые, а очень древние.

Пусть тут сыро, но после очередного дня, проведенного за незаконным присвоением чужих денег для своего хозяина, я безропотно последовала за Санем. В подземных коридорах мы проходили мимо разных жуликов, которые жили в этой странной частной тюрьме и притоне одновременно. В первом отсеке с камерами несколько китайцев отложили игральные карты и уставились на меня. В Прэтте было всего несколько женщин, поэтому не имело значения, что мое тело все еще было юным и неразвитым. Когда я проходила мимо камер, китайцы смотрели мне вслед, упиваясь теми изгибами, которые у меня все же были.

– Когда уже она подрастет, чтобы мы могли по-настоящему на нее полюбоваться? – спросил один из них у охранника.

Как отвратительно! Я вздрогнула от отвращения и плотнее запахнула куртку.

В моей голове звучали слова Реда: «Никто тебя не уважает. Здесь нужно заслужить уважение». Теперь понятно, что он имел в виду. В Штатах меня часто считали старше, чем я была на самом деле, из-за манеры говорить или из-за того, о чем я говорила. А эти мужики видели только плоть и кости, и я вспомнила, что я до сих пор совсем еще молоденькая девчонка.

Дальше был отсек, где держали нескольких русских и азербайджанцев, которые делали ставки на драки. Они прижались лицом к решеткам, чтобы посмотреть, кто идет. Убедившись, что это не Король, они вздохнули с облегчением и вернулись к своим состязаниям пота и крови.

Когда мы добрались до моего отсека, старик по имени Ред разговаривал с одним из охранников. Они говорили не на стандартном китайском, который еще называется путунхуа[40], а на каком-то диалекте. Я уже в третий раз слышала, как Ред использует какой-то другой язык, не считая английского. Интересно, сколько же языков он знает? И почему оказался здесь? Что ему известно об этом месте?

Ред заметил, что я вернулась, и попрощался с охранником. Посмотрел на меня долгим взглядом, прежде чем подойти. На его лице и ушах были темные пятна – скорее всего, следы обморожения. Зубы пожелтели. Казалось, все его тело развалится на части, если попадет под лучи солнца. Должно быть, ему здесь несладко приходилось. Хотя надо признать, что глаза у него оставались ясными и безмятежными.

Он вытащил из кармана коробочку. Она раскрывалась, превращаясь в шахматную доску. Ред расставил фигуры:

– Сыграем?

Я взглянула на доску. Он совсем спятил. Меньше всего на свете