Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

мне хотелось устроиться поудобнее и развлекаться играми или ставками на что-то, как делали здесь все остальные, – даже если Ред не такой противный, как другие пленники. Я думала, он чем-то от них отличается, но, возможно, он просто старик, который сошел с ума от жизни взаперти в этой крысиной норе.

– Нет, спасибо, – разочарованно ответила я.

– Могу научить, если хочешь.

Почему-то я разозлилась. Король знал, что я умная, но остальные понятия об этом не имели, и мне дико надоело быть жалким котеночком, которого все пинают.

– Зачем же? Я умею, – высокомерно бросила я. – Для меня шахматы – это даже слишком просто.

– Слишком просто? – Он потер подбородок. – Ага…

– Это игра из чисел и вероятностей, – объяснила я. – Нужно предсказать ходы противника. Слишком просто.

– Вот как… а ты и правда особенная. Но ты забываешь, что каждая игра отличается от других, потому что у каждого короля и королевы есть свои слабости, а у каждой пешки – свои сильные стороны. Что, если я тоже хорош в предсказании ходов?

– Мне это неинтересно.

Его прищуренные глаза словно пронзали меня насквозь.

– Ага. Тогда что тебе интересно – золото? – произнес он долгим протяжным мурлыканьем, будто размышляя вслух. – Король держит тебя в отдельной камере. Защищает тебя. Для него ты золото. Как по-твоему, какого именно вида? Золото бывает очень разное.

Упоминание о золоте вернуло мои мысли к Селии, и я по-настоящему психанула.

– Перестань говорить о золоте! Ненавижу золото! – заорала я. Нашелся тут еще один жадный психопат, помешанный на золоте. – Я ненавижу деньги! И ненавижу людей, которые их любят. Ты такой же, как они все. Ты спрашивал, чего я хочу? – Я повысила голос. Ярость целиком заполнила мою камеру размером восемь на пять футов[41]. – Я хочу вырваться из этого Богом забытого места – и хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

Вскочила на ноги и попятилась в угол своей камеры, глотая слезы и ожидая, когда Ред уйдет. Я хотела держаться подальше от всех, как делала у Мадам. Оглянулась через плечо, думая, что Ред бросит какое-нибудь грязное замечание и вернется к себе, но ошиблась. Он выглядел совершенно спокойным, никакой мстительной реакции в ответ на мой выпад, от которого я раскраснелась. Убирал шахматные фигурки на место, машинально вытирая каждую, и не проявлял ни капли злости. От этого я почувствовала себя еще хуже.

Ред встал и прислонился к решетке моей камеры. Мы пристально смотрели в глаза друг другу.

– Ты боишься обстоятельств, в которых оказалась, больше, чем саму себя. Чистое золото не боится огня – оно стойко переносит пламя. И в конце концов будет сиять ярче солнца, а солнце нельзя посадить в клетку.

И пошел обратно к себе в камеру.

Три недели его слова пылали в моем сознании. Чистое золото не боится огня… Больше, чем боишься саму себя… Что он имел в виду?

Его камера была рядом с моей, но с того дня мы друг с другом не разговаривали. Отчасти потому, что Король забрал меня из Прэтта для финансовых операций, потом заставил работать над несколькими инвестициями в другой камере, возле прачечной.

Когда я в следующий раз увидела Реда, он писал мелом на стене. Наблюдая за ним, я усваивала язык и уже могла распознать сто иероглифов. Мне хотелось спросить, что они означают, но я не стала. Напротив, избегала его взгляда, потому что чувствовала, что он писал это для меня. «Чистое золото, – сказал он. – Есть самые разные виды золота».

Может, он и псих, но явно знал про это место что-то, чего не знала я, и по неизвестным мне причинам хотел поделиться со мной информацией. Числа вихрем кружились в голове и в конце концов сплелись в идею того, чего я хотела на самом деле.

Король уехал в Шэньчжэнь, а оттуда через границу в Гонконг – с сорока тысячами, которые я заработала для него во вторник. Неделю можно не задумываться о том, какие преступления он готовил. Подходящее время, чтобы поговорить с Редом.

Если признаться честно, то моей главной мотивацией могло быть желание поговорить хоть с кем-то. Кроме нескольких слов на английском, которыми я перебрасывалась с Королем (а они не считаются, потому что ограничивались «да», «нет» или числами), я ни с кем не общалась. Ред был единственным, кто достаточно хорошо знал английский, чтобы поддержать беседу по-настоящему.

Он увидел, что я помахала, и подошел ко мне.

– Гм… в прошлый раз… – попыталась я извиниться.

– Проехали, – ответил он.

Я кивнула и собралась с духом, чтобы задать вопрос.

– Откуда вы знаете, что говорят остальные заключенные?

– Я говорю на многих диалектах. А еще по-английски, как ты слышишь.

– А как вы их выучили?

– Хороший слух и несколько лет усилий. Я учитель.

– Вы хотите сказать, были учителем? – Я кивнула на решетки.

– Все еще учитель. Решетки не меняют твою сущность.

Он снова принялся что-то писать.

– Что вы пишете?

– Классические китайские стихи. Про то, что даже крохотный цветочек имеет свою цель в нашем огромном мире. – Он отложил мел. – А в чем твоя цель?

Я посмотрела на три стены и решетку передо мной.

– У меня ее нет.

– Так не бывает, – возразил он. – У каждого из нас есть цель, если мы готовы ее найти.

– Может быть, я найду, если вернусь в Америку.

– А, Мэйго[42]. Прекрасная страна. А ты уверена, что у тебя нет цели здесь?

– Не обижайтесь, но если бы я могла, то уехала бы прямо сейчас – и никогда сюда не возвращалась.

Он нахмурился. Меня пронзило болью. Он ведь мне ничего не сделал…

Морщинки вокруг его рта разгладились.

– Ага. Китай и Америка очень разные. Солнце и луна тоже очень разные, но оба приносят в мир свет. Возможно, со временем ты это увидишь. А чего ты хочешь прямо сейчас?

– Я хочу, чтобы вы меня научили. Хочу то уважение, о котором вы говорили. Хочу знать китайский, диалекты, поэзию и понимать разговоры в Прэтте.

– Зачем? – На его лице не дрогнул ни один мускул.

– До того как попасть сюда, все, чего я хотела, – это найти цель. Но ее у меня забрали. А теперь все, чего я хочу, – получить свою жизнь обратно.

Незачем объяснять, что мне понадобятся союзники и знание китайского, чтобы вырваться отсюда. Придержала язык и не раскрыла главный источник моей боли – Мадам, – промолчала и про свою готовность свернуть ей шею любой ценой.

Но Ред ведь не слепой, он видел огонь ярости, пылающий в моих глазах. Он почесал в затылке, обдумывая свое решение. На его губах появилась торжественная улыбка.

– И когда