Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

– Сейчас!

Он прищурился. Казалось, его глаза полностью закрыты.

– Хао[43].

Он взялся за мелок:

– Урок первый. Меня зовут Ред, но ты будешь называть меня дедушкой.

Я презрительно фыркнула и пробурчала:

– С чего бы это? Вы мне не дедушка!

Посмотрела на дыры в его куртке и на разваливающиеся башмаки.

– Культуру и язык невозможно отделить друг от друга. – Он не сводил с меня глаз. – В противном случае ты будешь говорить, но никогда не будешь понимать.

В моем мире слово «дедушка» означало очень близкую связь, за которой стояли дни рождения, футбольные игры и семья – хотя теперь упоминания о семье были подобны ножу, вспарывающему нутро.

Но с точки зрения логики, ради изучения языка, это было вполне разумно – и я хотела научиться.

– Ладно, – неохотно согласилась я. – Но я все равно не понимаю.

– Ты не умеешь уважать старших, – объяснил он. – Я достаточно стар, чтобы быть твоим дедом. Поэтому ты должна относиться ко мне с уважением и почтением. Если ты будешь называть меня Редом, то мы будем на равных, это неуважение ко мне. Я позволяю тебе это, потому что ты не китаянка. Только тогда, когда ты сумеешь назвать меня дедушкой, мы сможем начать уроки. Теперь понятно?

– Да.

Я сглотнула. Судя по выражению его лица, он хотел получить доказательства. Слово застряло у меня в горле. Ред ждал.

Уставилась на какую-то выбоину в цементе, словно трещина притягивала меня.

– Да, дедушка, – в конце концов, запинаясь, выдавила я.

– А я в свою очередь буду называть тебя внучкой. И здесь ты будешь мне как родная. Я буду учить тебя всему, что знаю сам, и буду любить тебя, словно ты моя плоть и кровь.

Вздернув голову, я заметила его отцовский взгляд. Любить? Многие месяцы я ни от кого не слышала этого слова. И уже забыла, что оно существует. Лгала про его весомость, про заключенную в нем потребность, про власть, которой оно обладает. Я говорила себе, что любовь – это фантазии, тогда как на самом деле отчаянно в ней нуждалась.

Сразу же нестерпимо захотелось на ручки к маме. Захотелось услышать ее голос. Чтобы она прижала меня к себе и сказала, что любит меня. Это слово мячиком заскакало в сознании и полностью поглотило мои мысли.

Любовь. Любовь. Любовь. Любить. Быть любимой.

В моих расчетах мчалась бесконечность – один путь с двумя петлями, которые вечно гоняются друг за другом. Безграничный мир. Пока он кружился, мое сердце горело огнем и застывало в лед. Меня застрелили, я умерла и воскресла. Я испытывала голод и жажду, ощущала храбрость и исступление. Словно прибой, наступающий и отступающий, я не могла управлять собой. Предполагается, что любовь должна быть бесконечной. Любовь была создана, чтобы длиться вечно. Так почему же я одинока?

Горячие слезы оставили след на щеках, и я протянула руку. К маме. К папе. К кому-нибудь. Но все они ушли. Я потеряла всех, кого любила, и Ред увидел это в моих глазах.

Он наклонился ко мне. Его теплая и легкая старческая рука протянулась через решетку и опустилась на мое плечо.

– Да, внученька. Любовь. Мы созданы для нее. Чтобы стать с ней единым целым. Без нее мы умрем. Это самый важный из всех уроков, – сказал он. – Ну что же, давай начинать.

Глава 17. Настоящее: Феникс

Шанхайская башня, Шанхай, Китай

Моргаю и открываю глаза, когда сквозь окно начинает пробиваться свет. Смотрю на часы – еще нет и шести утра. Плохие новости приближаются со скоростью метеорита, летящего к Земле. К сожалению, эксперты увидят закономерность, но не поймут, насколько велика угроза, пока не станет слишком поздно. Надеюсь, Чань достаточно суеверен и мне удастся убедить его.

Иду в ванную. Отражение в зеркале преследует меня, когда я наблюдаю за девушкой, смывающей слезы с лица. На меня смотрит не Феникс. Это какая-то незнакомка, спрашивающая, есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто будет любить ее такой, какая она есть. Не за деньги. Не за талант. И даже не за внешность. Кто смог бы полюбить девушку, какой бы она ни была на самом деле?

Какой бы я ни была.

Джозефина. Октавия. Восемь-Восемь. Мила. Феникс. Американка. Лаовай.

Сделав 74 шага, я возвращаюсь в свой кабинет, и мне хочется распечатать старую статью про меня, еще ребенка. Хочется увидеть ту девочку, которой я была. Вспомнить, каково быть ею. Когда я беру бумагу из принтера, она еще горячая и хрустящая. Но я не могу читать. Даже посмотреть не могу. И просто запихиваю распечатку в ящик стола.

Встаю и подхожу к окну. Касаюсь стекла кончиками пальцев и смотрю на город. Красное солнце сражается за свой трон на туманном восточном небе. Улицы и площади финансового центра Шанхая наслаждаются последними минутами отдыха перед тем, как их заполнят миллионы людей.

Горизонт закрывают самые высокие в мире здания. Я невольно любуюсь телебашней «Восточная жемчужина», символом Шанхая. Моему невыспавшемуся мозгу она представляется колонной пузырьков, светящихся фиолетовым и синим, и напоминает, как в детстве я с родителями и сестрами поднималась на лифте на башню «Космическая игла» в Сиэтле.

Бунд, или по-китайски Вайтань[44], тоже выглядит просто волшебно в этот час. Я мысленно спускаюсь вниз по реке Хуанпу до исторического променада, где столетние здания выстроились вдоль берега. Различные архитектурные стили – готический, барокко, романский, классический и ренессанс – смешаны с современной городской застройкой. Кто бы мог подумать сто лет назад, что рыбацкий городок под названием Шанхай станет одним из главных игроков на мировой арене?

За рекой, позади банков, в тысячах многоквартирных домов, торговых центров и гостиниц, более 40 миллионов человек спят, принимают душ, едят, работают, смеются и плачут. На душе потеплело. Даже после всего, что со мной случилось, я все еще этого хочу. Семью. Дом. Любовь.

От воспоминаний о любви Реда в глазах защипало. Он бы позаботился о каждом человеке в этих зданиях. Помог бы Чаню. Остановил бы преступников. И стал бы думать не о мести, а о том, что делать. Он сосредоточился бы на предназначении. На своем влиянии на одну жизнь – жизнь невинной девушки, которая когда-то верила, будто способна сделать нечто важное.

В здании напротив зажигается свет. В окне я вижу китаянку, которая расчесывает волосы маленькой девочке. А потом наклоняется и обнимает ее. Меня переполняет радость. Оно того стоит, думаю я, те маленькие моменты, когда любовь выигрывает. Это крохотный кусочек надежды, но я за него цепляюсь.