Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

Мимо проходит стайка хихикающих девчонок. Розовые щечки, огромные карие глаза. Похищали ли Король и Мадам подобных девочек? Сулили ли им мужчину, который будет их любить, работу, которая их ждет, только для того, чтобы заманить их в свою безжалостную пасть?

Вглядываюсь в лица девушек на площади, словно натасканная служебная собака, – инстинкт, от которого я не могу избавиться. Каждый раз, когда мимо проходит девушка, я смотрю на ее запястье или ухо в поисках маленькой буквы «X», означающей собственность Мадам. Я отслеживаю 137 девчонок, все больше впадая в безумие, пока порыв ледяного ветра не заставляет меня задрожать. Тут я вспоминаю, что на мне это дурацкое красное платье. Надо идти.

На первом шаге внутрь торгового центра меня согревает поток тепла из вентилятора на потолке. Впереди эскалаторы ведут на 4 уровня вверх и на 2 вниз. Яркий свет, музыка, люди со всех сторон. Меня атакуют еще больше уравнений, но я настолько устала, что не могу отфильтровать их, как учил Ред. Уравнения толпятся в голове, и я еле-еле ползу.

Болтовня посетителей такая же громкая, как уличный гомон. После камер Прэтта торговый центр должен казаться дворцом, но, несмотря на высокие потолки и просторные коридоры, на меня словно давит со всех сторон.

Внезапно я снова с беспокойством начинаю изучать каждое лицо. Девушка с собранными в хвостик волосами проносится мимо. Я могу поклясться, что у нее за ухом вытатуирована маленькая «Х», но потом она блестит серебром – это всего лишь сережка.

Разговаривающий по телефону мужчина врезается в меня. Я напрягаюсь всем телом, когда он стискивает мою руку, и резко отдергиваю ее, высвобождаясь из его хватки, но потом понимаю, что он просто пытался удержать меня от падения. Он несколько раз извиняется и уходит.

Феникс, возьми себя в руки!

Передо мной неторопливо шествует парочка. Мужчина лет тридцати пяти спорит с девушкой с ярко накрашенными губами, одетой в розовый свитер. На вид она примерно моя ровесница. Спор разгорается все сильнее. Она повышает голос на мужчину. Тот тянет ее за руку в направлении выхода, но она отдергивает руку. Несколько человек бросают взгляды на парочку, но продолжают идти, словно ничего не происходит.

А я вижу совсем другую картинку. Мужчина бормочет что-то, и девушка перестает сопротивляться. Она расстроена, она взглядом умоляет прохожих помочь – и смотрит мне прямо в глаза.

Глаза у нее такие же, как у тех девушек из файла Мадам. Такие же, как у меня. Полные отчаяния. Я приказываю ногам бежать за той парочкой, но тело не слушается. Вычисления утверждают, что я ошибаюсь, но мое сердце не желает их слушать. Я зову на помощь, но я потеряла голос, словно во сне, – из горла не выходит ни звука.

Я обязана помочь той девочке. Я обещала Реду помогать таким девочкам. Почему же я не могу сдвинуться с места?

В бессилии наблюдаю, как она ускользает от меня. С каждым ее шагом образы девушек в моем сознании, которых забрали из их семей, разрывают меня на части.

Все время оглядываюсь, проверяя, нет ли за моей спиной Короля или Мадам. Знаю, что они вот-вот будут здесь. Люди глазеют и показывают на меня пальцами, хотя, возможно, они всего лишь болтают между собой. Люди достают телефоны. Они звонят Мадам? В полицию? В моей голове все перепуталось. Шум оглушает, умножая количество уравнений.

Мир слишком огромен. В нем слишком много чисел. Я не могу решить все уравнения. Я всего лишь один-единственный человек.

Звук пощечины приводит меня в чувство.

Девушка широко размахивается правой рукой и бьет мужчину по лицу. Я жду, что он безжалостно набросится на нее, но он съеживается, умоляет ее не уходить и жалобно извиняется. Вскоре они уже обнимаются. И целуются.

Парочка всего лишь повздорила. Эта девушка не одна из них и не я. Ее не похищали.

У меня ум за разум заходит. Я спала всего два часа – и это уже сказывается. Мне нужно двигаться, нужно подумать.

Что мне нужно, так это Ред. Но его больше нет. Тогда я вспоминаю его голос. «В жизни есть три вещи, в которых можно быть уверенным, – часто повторял он. – Цель. Изменение. Смерть».

Смерти я пока избежала. С целью надо разбираться. А вот изменение вполне доступно. «Теперь я Феникс», – говорю я себе. И ей небольшие перемены не помешали бы.

Небо за стеклянной крышей над моей головой потемнело. Я встаю – с ясным пониманием и четким намерением. Новый план вычислен. Я знаю, что делать. Знаю, куда идти. И не остановлюсь, пока не добьюсь своего.

* * *

Торговый центр закрывается. Спускаясь на эскалаторе, я таращусь в зеркальную стену рядом с ним. Моя новая внешность меня поражает. Нет больше маленькой девочки с каштановыми волосами, которую я знала в Сиэтле. У меня выраженные скулы и полные губы. Мои глаза куда старше моих семнадцати лет, словно я уже прожила девять жизней. Тело все еще тонкое, но я даже не подозревала, сколько в нем прибавилось изгибов.

В салоне красоты мои волосы покрасили в насыщенный цвет эспрессо – так же, как и брови, которые сначала откорректировали. Теперь мои волнистые волосы стали совершенно прямыми и красиво ниспадали вокруг лица. Мне впервые в жизни наложили макияж. С темной подводкой для глаз, тенями и тушью стало заметно, насколько светлые у меня глаза, и я купила темно-коричневые контактные линзы. Теперь я совершенно другой человек! Если я сама себя в зеркале не узнаю, то разве Мадам сумеет узнать?

На плече и в руках я несу пакеты с новой одеждой – нарядной и повседневной. Туфли. Ботинки. Куртки. Платья. Даже купальник. Сумки оттягивают руки. Побыстрее бы избавиться от тяжести!

На уличной стоянке я вижу такси. Открываю дверцу и сажусь.

– Улица Урумчи, Французский квартал, – говорю я, складывая пакеты в машину.

Такси петляет по городу.

Даже если я найду способ выручить кого-то из девочек Мадам, то куда их везти? У Чаня небезопасно, он слишком на виду. Все знают мистера Чаня и Кая, а скоро и меня узнают.

Мне нужна какая-то база для моих операций. Место, где можно спрятаться. Куда можно привести девочек. Мне нужно убежище. Но где ж его найти?

Когда мы добираемся до виллы, собака лает, и мысли про убежище вылетают из головы. Теперь единственное, о чем я могу думать, подходя к воротам вся обвешанная сумками, –