Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

– Вы кто? – спрашивает охранник изнутри.

– Феникс, – отвечаю я.

– Феникс? – Он изучает мою новую внешность и наверняка прикидывает, так ли я выглядела, когда он видел меня в последний раз. Я не стала ничего объяснять. – Вам помочь?

– Спасибо, не надо!

Хотя на самом деле у меня руки отваливаются и вообще я выбилась из сил.

– Сын мистера Чаня велел мне ждать вас сегодня, – заявляет охранник. – И позвонить ему, когда вы придете.

За его спиной раздается голос:

– Все верно, действительно велел.

Не говоря ни слова, Кай засовывает телефон в карман и забирает мои сумки.

– Спасибо, – благодарю я, когда мы доходим до развилки на дорожке: одна ведет к моей двери, а другая – к его.

– По магазинам прошлась, стало быть? – Мы выбираем дорожку, ведущую к гостевому домику. – Так вот что делают женщины, когда расстраиваются.

Он улыбается, давая понять, что пошутил, затем внимательно разглядывает мою новую прическу и макияж и наклоняет голову:

– Я тебя не узнал, пока ты не заговорила.

У меня нет сил объяснять, что в моем случае новая внешность равносильна выживанию.

– Ты тоже выглядишь иначе, – отвечаю я. – Собрался куда-то пойти?

Он одет не в костюм, но все равно слишком нарядно для обычной прогулки. На нем темно-синие брюки и голубая классическая рубашка под коричневой кожаной курткой. Кожаные мотоциклетные ботинки немного потерты, но явно ухоженны и хорошо сочетаются с поясом и часами. Кай выглядит не столь элегантно, как сегодня утром, но все еще довольно официально. Несмотря на это, не могу не признать, что он красавчик. В его лице и голосе есть что-то успокаивающее, словно мы знакомы сто лет, а не всего несколько дней.

– Да, встречаюсь кое с кем, но у меня есть время тебе помочь, – говорит он, когда мы подходим к крыльцу. – Послушай, мне очень жаль, что отец тебя расстроил. Обычно он не ведет себя так с людьми.

Сегодня утром Кай был холодным и отстраненным, совсем не таким, как в тот вечер, когда мы познакомились, и не таким, как сейчас. Я не знаю, какой из них настоящий Кай, – да и какая разница?

– Он рассказал тебе? Про кризис?

– Да. – Кай задумчиво замолчал, глядя мне прямо в глаза.

– Он мог бы кое-что сделать для решения проблемы.

– Он не знает, во что ему верить… – Похоже, Кай хотел что-то добавить, но потом передумал.

Это меня огорчает, поэтому я намеренно отвожу взгляд и направляю его вниз, на дурацкий коричневый коврик у входа. Лучше уж прикусить язык, чем читать лекции. Кроме того, не желаю больше слышать никаких отговорок. Пока я ищу ключи, мы оба молчим, погруженные в свои мысли, скрывая то, что хотели бы сказать на самом деле. Кажется, это не в характере нас обоих.

Распахнув наконец дверь, я пытаюсь нащупать выключатель левой рукой, но не нахожу его.

– Справа, – терпеливо подсказывает Кай.

Перемещаюсь направо и сразу нахожу выключатель.

– Спасибо!

Снимаю ботинки и достаю домашние тапочки.

Кай ставит пакеты с покупками в прихожей и, похоже, ждет приглашения войти, но я не хочу его приглашать. Он сказал, что встречается с другом, и хотя я работала с людьми, которые живут, дышат и питаются ложью, я по-прежнему ожидаю, что люди будут делать то, что говорят. Кроме того, я падаю с ног от усталости.

– Ты тоже думаешь, что мои заявления безумны? – спрашиваю я перед тем, как закрыть дверь.

– Не совсем. Но еще одна Великая депрессия? Которую не могут обнаружить эксперты? И которую теоретически может предотвратить мой отец?

– Нет, я не вру.

– А я и не говорил, что врешь. Пожалуй, мне требуется время, чтобы поразмыслить над этим.

– Разумеется! – отвечаю я, лишь бы от него отвязаться. Надоело уже мусолить эту тему. – Что ж, не хочу тебя задерживать, не опоздай на встречу.

– Не переживай, она вечно опаздывает. – Он смотрит на меня в упор.

Она? Девушка из офиса? Его подружка?

– Спасибо за помощь, Кай. Увидимся завтра.

– Ты все-таки будешь работать у нас? – удивляется он.

– Я же подписала договор, верно?

Он ухмыляется:

– Ты уж точно перепугала отца, когда сбежала! Он подумал, что ты не вернешься.

– Ну, новости его недостаточно напугали, поэтому я решила добавить страху.

Кай смеется:

– Ты можешь быть ему ровней, которой у него никогда не было. Еще никто не осмеливался ему так противостоять.

Ровней? Никогда раньше я не думала о себе как о сопернике. Эта мысль поднимает мне настроение. Приятно знать, что Чань боится меня потерять и позволил бы играть с ним на равных – или, по крайней мере, в качестве наемного работника. Я чувствую… освобождение.

– В следующий раз, если между вами случится нечто подобное, – говорит Кай, – сделай милость и, прежде чем сбежать, сначала приходи ко мне. Я могу помочь.

Я качаю головой и улыбаюсь в ответ на его доброжелательность, хотя на самом деле считаю его предложение нелепым. Он ничего про меня не знает, его интересы полностью завязаны на мистера Чаня, а похлопывание по плечу мало чем поможет в экономическом кризисе.

– Тебя подвезти утром? – спрашивает Кай.

– Не надо. Я на метро доеду.

– Феникс, мы живем в одном доме и работаем в одном здании, меня это нисколько не затруднит, – небрежно бросает он.

– Ладно. Спасибо.

Любой другой ответ мог бы вызвать подозрения. Я склоняю голову на косяк и медленно закрываю дверь. Кай понимает намек:

– Спокойной ночи!

И исчезает.

На меня наваливается усталость. Я оставляю все пакеты возле дверей – за исключением одного. Прежде чем лечь спать, мне нужно кое-что сделать. Измениться. Я переодеваюсь в новый спортивный костюм, потом складываю свою старую одежду и в последний раз вдыхаю затхлые запахи сырой земли, холодного цемента и зеленого чая.

На кухне я беру спички и бутылку масла и выскальзываю через черный ход. В доме Чаня темно. Кай уехал. Никто мне не помешает. Я иду на задний дворик к бассейну.

В саду, возле лейки, стоит пустое жестяное ведро. Я бросаю в него одежду, выливаю туда же немного арахисового масла и зажигаю спичку.

Поначалу огонь разгорается неохотно, но постепенно усиливается. Ночь сегодня ветреная, и дым меняет направление, клубясь вокруг ведра. Одежда чернеет и скукоживается, поглощаемая пламенем.

– До свидания, Восьмерка! – шепчу я.

Одежда сгорает – вместе со всеми холодными ночами, когда я спрашивала у Бога: почему? – и не получала ответа. Кошмары, в которых мои руки тянутся обнять папу, клубятся дымом. Любовь к Маре и злость на нее превращаются в пепел. В потрескивании огня мне слышится, как Лили играет на пианино.