Отложенное взросление - Яна Яжмина

им расскажу в этом году? Будут ли они вообще со мной говорить. Папа ждет медали наверняка. А у меня ни одной. Да, пять нормативов я сдала, но это результат любого выпускника. Как я ему докажу, что была лучшей? Нет, лучше вообще не общаться. Я не стала лучше. Более того, я стала как все.

«Вот, смотрите, тут надо приложить палец, и загорится экран. А тут, вот, смотрите, печать поставили…»

Почему я говорю эту фразу таким заискивающим тоном? Все вокруг обвиняют меня в хвастовстве, в гордыне. Ставят в укор мои победы. И я приняла эту правду. Да, я заносчивая. Да, я самовлюбленная. Да, допустим, мне надо над этим работать. Стать скромнее. Но вот передо мной на экране человек в два раза меня младше. И я достаточно выросла, чтобы оценить ее со стороны. И где тут описанный персонаж? Я вижу девочку, которая себя ненавидит, которая извиняется за свое существование.

Так чего я достигла за четырнадцать лет? Я выросла? Не знаю. Вряд ли. Мне кажется, если я снова окажусь на кухне перед родителями, снова стану этой девочкой с экрана.

«Кира, держи спину, быстрее, сильнее толчок…»

Вот мы на лыжне. Папа в синей спортивной кофте с крупными полосками бежит наравне со мной. Я в свитере, волосы сосульками прилипли к краям шапки. А вокруг зимний лес. И ненавистная гора, в которую я поднимаюсь коньком.

Сейчас начнутся хроники, которые обычно пересматривает отец. А я пропускаю. Вот папа поднимает меня, чтобы я дотянулась до турника. А я пытаюсь подтянуться. Ладони мокрые, мне трудно. Я бы лучше отжалась. Но в ГТО нужен этот навык. И я не спорю. Болтаюсь на перекладине, папа хмурится. Спрыгиваю, прижимаюсь к нему. Папа не смотрит ни на меня, ни на оператора. Папа смотрит куда-то вдаль. А может, вглубь.

Дальше идет шуточное интервью.

– Детка, мне поступила информация, что ты получишь олимпийскую медаль.

– Да, это так, совсем скоро я ее заслужу, – смеюсь я.

Отец одобрительно кивает.

Внезапно картинка покрывается рябью, и появляется наполненный людьми актовый зал. Не помню, чтобы отец ходил на какие-то представления. Да, точно, тут должна быть наша пристрелка в тире, который открылся в школьном подвале. Но я вижу Дом творчества. Ясно. Папа снял какое-то партийное собрание. Можно, конечно, его перемотать, но, если честно, мне интересно, как там, в мире взрослых. Участники собрания тихонько перешептываются. Какая-то женщина встала прямо перед камерой.

– Гражданка, прошу вас, сядьте, наконец.

– Тю! Какой вы нервный! Еще не началось ничего, а уже шум поднимаете!

– Еще раз повторяю, сядьте.

Женщина смутилась и села. Зал какое-то время еще гудел. А потом занавес начал открываться.

И я увидела нас.

Виталику хватило такта не трогать меня. Лишь поздно вечером, когда дежурному нужно было закрывать офис, нас попросили удалиться. Не знаю, сколько времени я провела в здании, но, когда приходила, точно было светло. А ушла я, подсвечивая дорогу фонариком, встроенным в часы. Улицы в такое время не освещались, в резиденции тоже действовал комендантский час. А вот у входа в общежитие доброжелательно горела лампа Ильича. Не того, который создан искусственно, а настоящего. Константа бы осудила меня за такие слова, но я правда думаю, что между ними есть разница.

Папа. Милый папа. Ты принял меня еще тогда.

– Дочка, я всегда учил тебя побеждать. И ты победила. Не представляю, чем ты будешь заниматься в резиденции! Главный навык ты уже усвоила. Даже когда все на свете против тебя, делай то, что считаешь правильным. А с мамой я улажу. Со временем.

Камера развернулась в сторону сцены, и я увидела себя обнимающуюся с Ольгой Николаевной.

Кажется, у меня появился новый любимый эпизод на кассете, который я буду пересматривать. Я думала, мне открылся в этот вечер один человек. Нет. Двое.

Вернувшись в комнату, я обнаружила пустые кровати. И пустые открытые тумбочки.

Глава 10

Девочек не было. Я постучалась в соседнюю комнату, мне открыла сонная соседка, но ничем помочь не смогла. Или не захотела. Я злилась. Они могли бы рассказать, что переезжают. Теперь понятно, почему они отсыпались. То-то я думала, с чего вдруг мне Света помочь согласилась. Прощальный подарок. Знала бы, к Марине пошла.

Несколько раз ночью я вставала из-за подступающей тошноты. Но это быстро проходило. Наверное, перенервничала. После того празднования дня рождения Марка желудок стал шалить слишком часто. Интересно, как себя чувствует сам Марк.

– Кира! Ты почему здесь? – разбудил меня женский голос.

Вера Аркадьевна завезла в центр комнаты кварцевую лампу.

– Я… ну пришла, а тут никого. А я что? Я здесь живу, и вот.

Кто бы мог подумать, что мне окажется сложно объяснить, почему я сплю в своей комнате. Жаль, ночью не заметила, что окно раскрыто настежь – теперь ежусь от холода.

– У вас карантин, Кира. Кстати, как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, и тошнит немного. Но это я перенервничала.

– Ой, бедовая. Нужно тебя осмотреть.

Температура оказалась выше нормы. Но Веру Аркадьевну в первую очередь интересовала моя кожа. А с ней проблем не было.

– Так, ты переезжаешь.

– Не надо, пожалуйста. Другие ребята в корпусе, они… В общем, мне нельзя к ним.

– Ишь, придумала! Я тебя в любом случае к ним не пущу. Еще не хватало, вдруг ты заразна.

– А если да?

– Ты знаешь, у меня инструкция. Собирай вещи.

Комната изолятора мне даже понравилась. Кровать мягче и выше. Как та, что была у Марка, но теперь только для меня. Стыдно сказать, но я надеялась, что кто-то из соседок с нижнего яруса уедет, чтобы занять это место. Забираться наверх оказалось совсем неприятно после красивой жизни в квартире. Лесенка казалась неудобной и больно врезалась в стопы. Да я и представить не могла, что в один день лишусь всех соседок.

– У нас эпидемия?

– И где ты таких слов нахваталась?

– Мы с Женей… – начала я и осеклась, увидев, как Вера Аркадьевна изменилась в лице.

– Новостей нет.

– Мне жаль, что так вышло. Я должна была знать, что так будет.

– Нет, Кира. Ты ничего не должна была. В мире есть вещи, которые от тебя не зависят. Когда-нибудь ты поймешь это.

– Но мы ведь и раньше нарушали правила! Оставались одни без взрослых, а форма, а еда! Вы ведь находили лазейки!

– И поплатилась за это.

Мне нечего было ответить. К тому же снова затошнило, и я хлопнула дверью ванной